Невеста трех женихов

Птичкин застучал в стекло, предупреждая об опасности, и, едва услышав в ответ заглушенное двойной рамой слово привета, застыл пораженный: под руками его друга чудовище запело свою, ни на чью не похожую песню. Ах, как оно умело петь! Красивее всех на свете. Песня его, чуткая, нежная, трепетала и отступала перед яростью мира и вдруг, набравшись сил, выплакавшись, становилась гневно-прекрасной, как небесная гроза.

В маленьком птичьем сердце поселилась печаль. Вот как научиться бы петь! Возможно ли такое? Это совсем не то, что повторить ленивое кошачье «мяу» и даже не человеческое «привет, Птичкин».

Время шло. Появлялись насущные заботы. Полагалось найти и завоевать своим пением невесту. Птичкин слушал и пытался спеть вслед за огромным черным певцом его дивные песни.

У человека тем временем появилась подруга. Конечно, чье бы сердце не растаяло от таких напевов и трелей! Чье бы сердце устояло перед смелостью того, кто одолел черное чудовище и научил его петь?

Птичкин часами слушал дивную музыку, забывая о хлебе насущном.

Теперь, когда человек убирал руки с клавиш, он неизменно слышал стук клювом по стеклу: очарованный звуками дроздушка умолял не отвлекаться, просил продолжать. Музыкант специально для крылатого друга играл одну и ту же несложную фразу, чтобы птичке легче было ее заучить.

Наконец, малютка прощебетал что-то не совсем похожее на птичье чириканье, нечто музыкально-гармоничное.

Они оба обрадовались победе.

– Тук-тук-тук, продолжай, умоляю тебя, у меня совсем не остается времени, весна в разгаре!

И для кота тоже настало время любви. Ночами он не давал спать, отвратительно протяжно выл. К его гадкому ору присоединялись другие кошачьи кавалеры. Самое удивительное, что капризницы-кошечки очаровывались этими безумными криками, уступая любовному напору настойчивых бесстыдников, ничуть не смущающихся от того, что из-за их весенних безумств просыпается вся округа.

Коты впадали в любовный экстаз. Они соперничали друг с другом самозабвенно, безоглядно ударяя выпущенными когтями по носу и глазам того, с кем еще недавно мирно приятельствовали.

Их Масик вступил в сражение с лихим рыжим зверюгой, уже изрядно потрепанным в предыдущих боях, на крыше дома, где он вырос. Чужой кот отличался наглостью и злобой. Он не имел никакого права залезать на чужую территорию. Он посягнул на самое святое.