Я видел, как шевелятся его губы, но слов уже не слышал…
***
Бархатная черная темнота, в которой я оказался, слабо и редко поблескивала тусклыми далекими звездочками, холодными и чужими. Только одна из них, теплого золотистого цвета, плыла рядом со мной. Не было боли и страха, как, впрочем, не было тела и голоса. Однако там, в этом безбрежном космосе, отсутствие тела не слишком пугало. Напротив, каким-то удивительным образом я мог видеть все вокруг, на триста шестьдесят градусов.
И точно так же, совершенно непонятно почему, был уверен, что у меня есть какое-то очень важное дело.
Важное настолько, что мой путь на Земле прерван раньше времени. Никогда ни в какую мистику я не верил, но ощущение, что золотая звездочка послана мне в помощь, так и не покинуло меня до того момента, как Вселенная начала сжиматься, закручиваясь в плотный тугой вихрь и вбирая в себя меня и ту самую теплую золотинку…
***
Очнулся я в совершенно непонятном месте от режущей боли в ноге и торопливого чужого голоса:
– Он приходит в себя, ваше величество! Думаю, барон фон Ваерман выживет.
Крови он, конечно, потерял много…
– Не барон, Листран, не барон! Отныне он граф Ваерман! – солидно поправил торопливого второй голос, гораздо более уверенный.
Глава 2
Мир, в котором я очнулся, попахивал безумием и средневековьем. Я принял далеко его не сразу...
Первые два дня тупо молчал и закрывал глаза, реагируя так на любые вопросы знахаря. Назвать этого мужика врачом у меня язык не поворачивался. Пожилой дядька, одетый в смешной бархатный костюм с обтрепанными кружевными манжетами и сальным пятном на пузе.
Грязные пальцы, на которые он нацепил шесть или семь перстней. Из колец большая часть казалась медными и только два – серебряными. Знахарь рассуждал о каких-то четырех жидкостях тела и нес дикую белиберду, рассказывая мне, как привести эти самые жидкости в равновесие.
Между тем за все время рану на ноге он так и не осмотрел.
Я брезговал пить отвары и настойки, которые знахарь мне приносил.
И с молчаливого одобрения собственного лакея сливал это в горшок, который при нужде подавал Гронт. Слуга, кажется, искренне переживал о моем здоровье. Он даже принес чистую тряпку, чтобы сменить заскорузлую повязку. И перебинтовал сам, вполне умело очистив рану от слизи и засохшей крови и смазав какой-то мазью.
– Завсегда от ран и прочего тетки Мейсы бальзам пользую, авось и сейчас поможет, – тихо пояснил лакей, помогая мне переворачиваться.
