Я не понимал ее сейчас… Вроде бы она и отвечает, но при этом максимально коротко и без подробностей. Она молчит о том, что было сразу после смерти. Видела ли она меня ТАМ? Ощутила ли тепло или… Может быть, если я расскажу о себе, она оттает? Еще немного помолчав, я начал:
-- Я родился в Беларуси в тысяча девятьсот…
Почему-то начал я свой рассказ не с этого мира, не с момента попадания, а достаточно подробно изложил ей всю биографию. Где родился, как учился, как женился. Затем поведал то, что смог узнать о прежнем носителе своего тела, и только потом о жизни при дворе.
Она молчала, но слушала меня очень внимательно. И, кажется, потихоньку оттаивала.
-- Вот после той дуэли его величество и отправил меня сюда. Да я чуть не подпрыгнул тогда, на балу, когда заподозрил, что ты своя!
-- По тебе это было сложно определить, – на какое-то время девушка задумалась и замолчала, все так же машинально и тихо барабаня пальцами по столу. А потом сжала руку в кулачок и произнесла: – Теперь, по крайне мере, мне понятно, откуда в тебе столько самодовольства, – серьезно сказала Клэр.
-- Самодовольства?!
-- А теперь послушай, любезный граф, как все это выглядело с другой точки зрения…
От ее рассказала я малость обалдел, в то же время прекрасно понимая, что у нее действительно были поводы считать меня хамом и высокомерным придурком. Все же, увидев ее первый раз, я еле сдержался, чтобы не подхватить на руки и не утащить для беседы. Три с лишним года в чуждом мире, среди чужих людей дались мне
морально даже тяжелее, чем я думал и осознавал раньше.
А вот с ее стороны, раз она даже не подозревала, что я свой, мое поведение действительно выглядело не очень…
-- Прости, я как-то не думал…
-- Да ладно, что уж теперь… Только учти, что мою репутацию ты угробил намертво. Теперь, чтобы нормально существовать, мне проще переселиться на другой конец страны, где меня никто не знает. А когда вернется мой муж, все станет еще сложнее.
-- Черт! Я же тебе не сказал самого главного! Ты вдова! Твоего мужа убили в тюрьме.
Пауза была долгой, и мне показалось, что Клэр дурно: она побледнела, а руки, лежащие на столе, сжались в кулачки столь сильно, что казалось, костяшки на тыльной стороне ладони сейчас порвут кожу. Наконец она выдохнула и спросила:
-- Барон знает?
-- Да, я рассказал ему. Я видел, что ты относишься к нему уважительно, ну и…
– Знаешь, Освальд, я попрошу тебя об одной вещи…
-- Все, что в моих силах!
-- Больше никогда не пытайся решить мою судьбу у меня за спиной.
