Если бы не тяжеленные ведра, я ходила бы туда прогуливаться с удовольствием. После того как я наполняла котел, требовалось наполнить еще и бочку за домом.
Так я впервые попала на задний двор. Там в окружении пары десятков крестьян размахивал какой-то палкой баронет. Похоже, он обучал этих самых мужиков приемам боя или чему-то похожему. Только вот у мужиков палок не было: они по очереди держали в руках деревянный кинжал. Не представляю, куда за день расходовали половину воды из здоровенной, почти в мой рост, бочки.
Не могли же люди столько выпить?
Натаскав воду, я садилась чистить и мыть бесконечные корзины овощей. Тут присутствовали и морковь, и картофель, крупная твердая репа и репчатый лук. Лук был довольно злой, и над ним я постоянно рыдала, так как требовались не пара луковок, а килограмма три-четыре.
Еду Агапа варила довольно странно. Я такое блюдо видела впервые. В большой, литров на пятнадцать, не меньше, котел она мелко крошила небольшой кусок соленого сала, вытапливала оттуда жир. А уж потом, впихнув в котел одновременно все порезанные овощи и добавив целый кочан крупно нарубленной капусты, повариха доливала туда пару ковшей воды и, закрыв крышкой это варево, почти полностью закрывала поддувало в печи.
Вся эта махина парилась часа два, не меньше, затем туда еще доливали крутого кипятка, высыпали целый ковшик пшена и добавляла две с горкой ложки крупной сероватой соли. Вот тут Агапа вставала к плите, подкидывала немного дров и, непрерывно помешивая, давала вареву закипеть.
После закипания все шло по той же схеме: поддувало прикрывалось, котел закрывался крышкой и таким образом стоял до самого ужина. Блюдо получалось странное: разваренное в кашу, с неприятно мягкими и пресными овощами. К завтраку селян было необходимо нарезать с десяток буханок хлеба. Его привозили откуда-то. Я так думаю, что как раз из монастыря: хлеб был скверно пропеченный и лип к ножу. Нина занималась стиркой каких-то бесчисленных рубах и тряпок. В том самом котле, куда я таскала воду, она кипятила вонючий раствор, пахнущий хозяйственным мылом, и, ловко прихватив из корзины очередную рубаху или тряпку, кидала ее в отвар.
Это бельевое месиво она периодически тыкала большими деревянными щипцами, заставляя комок белья медленно вращаться в кипящем мутном «бульоне». Думаю, что часть тряпок были портянками: воняли они просто неимоверно. Их также кипятили в общем котле, и никто не собирался отделять рубахи и штаны от этих средневековых «носков».
