Невидимые тени

 – Противно…

– Малыш, не думай о них. – Матвеев обнял ее за плечи. – Они не имеют больше никакого отношения к твоей жизни.

– К сожалению, имеют. – Олешко не любил расстраивать людей, но куда денешься? – Вчера я отправил Возницыну отчет о пропавших камнях. Думаю, он уже получил его, я жду его звонка или какого-то шага. Его нужно выманить, заставить предпринять что-то.

– Павел! – Ника возмущенно подпрыгнула. – Как ты мог!

– Никуша, так надо. Эта ситуация сама по себе не разрешится, и мы не можем до бесконечности держать в твоем сейфе этот проклятый контейнер.

А потому я решил форсировать события. И жду, когда он сделает ход. Он нервничает, и он ошибется.

– Ника, он уже ошибся. Он предал человека, который считал его своим сыном. И вся его дальнейшая жизнь – это многоходовка из ошибок, которые приведут его к развязке, и развязка эта будет для него неприятной. Так всегда бывает: примет человек неверное решение, сподличает, и все, дальше как снежный ком нарастает: он пытается скрыть то, что сделал, а для этого предпринимает новые шаги, тоже, по сути, ошибочные, и так до бесконечности.

И теперь или мы действуем по нашему сценарию, или вообще ничего не делаем и ждем, когда все снова заварится по новой, только тогда исход я ни за что не предскажу. И никто не возьмется.

Проект обрел очертания. Матвеев рассматривал чертежи, делал замечания, но его распирало от гордости за своих коллег, учеников, которых он взял совсем желторотыми, неопытными, разглядев в них искру фанатичной преданности делу, которому они решили посвятить жизнь.

И теперь Максим знал: уйди он из профессии прямо сейчас, дело его не пропадет, потому что вот она, смена, его продолжение, его бессмертие, если уж такими категориями мыслить.

– Молодцы. – Матвеев обвел взглядом четверых парней. – Я знал, что вы справитесь. Именно так я это и видел, и я рад, что мы в этом совпали. Теперь о деталях…

Они снова вывели на экран проекцию будущего жилого комплекса, спроектированного, как всегда, с учетом особенностей ландшафта. Казалось, холмы и рощи выросли между домами, каждый из которых имел свой неповторимый стиль.

И Матвеев радовался, что кто-то вот так же не желает уродовать землю, ломая ландшафт, – можно просто построить так, что дома будут казаться продолжением пейзажа.

Он до вечера сидел в отделе, разбирая чертежи, вникая в детали, споря и соглашаясь. В этом состояла его жизнь, ее привычный ритм, который позволял ему чувствовать себя уверенно. Это было дело, которое он знал и познавал каждый день.