Невидимые тени

Сон был о нездешних местах, где на плантациях хлопка и табака гнули спины негры в белых штанах, а среди вековых дубов стоял дом, а в нем была ее спальня с розовыми обоями, с кроватью под балдахином, с многочисленными подушками и вышитыми простынями, с гардеробом, в котором шляпные коробки громоздились рядом с полками, где стояли бальные туфельки, а вдоль стены висели многочисленные платья. Это был сон о какой-то другой жизни, где ее звали по-другому, и люди были другие – и она тосковала по ним во сне, зная, что скоро проснется и не увидит их лиц, даже не вспомнит, они ускользали от нее сразу, как только она просыпалась.

Но во сне она знала всех по именам и что-то еще знала о них, и они были рады видеть ее так же, как она радовалась им.

Гениальный Матвеев уловил все ее потаенные мечты насчет колонн, большого зала, галереи и спален. Дом словно вышел из ее мечты, вырос из ее сердца, она понять не могла, как Максим сумел угадать все с такой точностью.

Южные красотки Луизианы, колониальные балы, открытые огромные венецианские окна, в которые ветер доносит запах с табачных плантаций, – все это было смешно и некстати в этих широтах, но будоражило ее фантазии, и Матвеев смог уловить это и выразить в камне. И никто не мог знать о ее снах, где она, наряженная в нежно-оливковый кринолин, плывет по сияющему паркету, открывая бал, и множество свечей сияет в зале, полном нарядных людей, и играют оркестранты в париках и вишневых камзолах… Она росла в этих снах так же, как росла наяву, из маленькой девочки в белом платье и панталончиках она превратилась в молодую стройную девушку, и более уже не взрослела ни на год. Случалось, что она мечтала и фантазировала, тайком сооружая себе подобие кринолина, танцевала одна под музыку, которую помнила, и в этом она никогда никому не призналась бы, но Матвеев как-то смог понять.

– На то он и гений. – Валерия прислушалась – дети спят. Сейчас они уже не просыпаются всю ночь. – Ну что, поиграем?

Она достала из шкафа длинную батистовую рубашку, отделанную кружевами, и шелковый пеньюар цвета шампанского, тоже весь в кружевах и лентах. Этот наряд шился на заказ, предположительно ради Панфилова, и он оценил эту красоту, конечно.