Её знобило совсем не от холода – от тревоги и растерянности, что «приступы» стали повторяться гораздо чаще. Она боялась даже думать о том, когда произойдёт следующий. И что если у неё не получится его остановить?
Матье сел рядом."
"– Меня беспокоит ваше состояние. Сегодня я проведу более тщательный осмотр. Но для начала расскажите мне подробно, что приключилось на балу. Как началась головная боль? Не было ли перед этим головокружения? Радужных кругов перед глазами?
– Нет.
– Шума в ушах? Дурноты?
– Нет.
Доктор наклонился, обхватил запястье.
– Учащённое сердцебиение, – нахмурился он. – Амалия, дитя моё, что вас беспокоит?
Во взгляде господина Матье было столько неподдельной теплоты и заботы. Если бы жив был отец, он вот так же, наверно, смотрел бы на неё с вниманием и пониманием. После всего пережитого Амалия ощущала болезненную потребность рассказать кому-то надёжному всё как есть. Кому, если не доктору, другу мамы, довериться, попросить совета и поддержки?
– Может, подать вам плед? Вы же совсем замёрзли, – Матье кивнул на обнажённые руки и плечи Амалии, покрывшиеся гусиной кожей.
– Если не затруднит, лучше накидку, – попросила она. – Висит в шкафу, справа.
Почему-то очень захотелось укутаться в дорогую сердцу вещицу. Она поможет унять дрожь и собрать силы, чтобы выложить доктору страшную тайну как на духу.
Матье с готовностью поднялся и направился к шкафу.
– Эту накидку очень любила моя мама. Единственная вещь, которая мне осталась от неё. Может, вы помните?
– А как же.
Припоминаю, – открыв дверцу, произнёс доктор. – Вашей матушке изумительно шло красное.
Красное? Матье вынул из шкафа накидку, которую пошила госпожа Бонито, и подал Амалии. Сегодня из ателье привезли новый гардероб, изготовленный на заказ, и, видимо, прислуга уже успела провести в шкафу ревизию и развесить одежду по-новому.
– Ваша матушка часто надевала её на прогулки, – с улыбкой добавил доктор.
Амалия закуталась в красный драп, холодный и неприветливый. Мама никогда не носила эту вещь.
Матье солгал. Зачем?
Тоска сдавила грудь. Оборвалась ещё одна ниточка, которая, как надеялась Амалия, могла бы связать её с мамой. Нет, не свяжет. Доктору нельзя верить. Ни одному слову, что он сказал. Может, Матье солгал даже насчёт того, что знал маму.
– Так что вас беспокоит? – он подсел поближе. Заботливо заглянул в глаза. – Расскажите, дитя моё.
– В бальной зале громко играла музыка. Я не привыкла к такому шуму. Вот у меня и разболелась голова.
