Невинная для Лютого. Искупление

Как она бесится, когда кто-то хоть словом заикается о Насте — это нужно видеть! Я тогда обнимаю ее узкие плечики и украдкой улыбаюсь.

Ревнуй, моя маленькая. И я ревную тебя, потому что не отдам никому."

"С удовольствием бы погулял в саду с семьей, но мне запретили скакать и советовали меньше ступать на больную ногу. Перемещался я, придерживаясь стеночки. После того, как швы разошлись, меня штопали пару часов, и американский врач предупредил, что я доиграюсь до сепсиса с таким рвением.

За неделю рана хорошо затянулась.

Я выполнял все назначения и даже позволял Лине наносить мазь на швы, хотя это было невероятно тяжело. Когда ее пальчики скользили по воспаленной коже — башку срывало, а пах скручивало и простреливало. Но я терпел ради нас двоих, ведь видел, что Лина горит таким же желанием, как и я, просто умалчивает.

Стоит нам остаться в спальне наедине, она тут же краснеет, кусает губы и прячет животик ладонями, будто стесняется испытывать влечение к мужчине. Очень хотелось поприставать, но подбитой качкой во время секса не хотелось быть, потому я отчаянно лечился от воспаления и усиленно восстанавливал свою шкуру.

Я все компенсирую, маленькая, потерпи чуток.

Через несколько часов я выполз в кухню выпить чай. Время повернулось к вечеру, и меня начинало поколачивать от волнения — хотел успеть доделать Лине сюрприз.

Дверь на улицу приоткрылась, и в дом забежал взволнованный Сашка.

— Мам, я воды попить! — крикнул он в сторону и тут же скрестился со мной взглядом.

Замер в проходе и сжал губы. Вспотел, светлые волосы растрепались, а на щеке выделились разводы от травы и пыли.

Я протянул ему стакан и улыбнулся.

— Как матч прошел? — ступил ближе, но заметив, что сын шагнул назад, спокойно добавил: — Ты же надрал уши Дэми? Я надеюсь.

— Он хорошо играет, — недовольно фыркнул сын и обошел меня по дуге. — Лучше, чем ты.

— Спорим? — я выпил воду из стакана, который Саша не взял, и осторожно присел на стул. — Я даже с перебитнованной ногой лучше играю, чем Дэми-мишка.

Саша набрал воды из фильтра, напился, отставил чашку в сторону и все-таки заинтересованно обернулся. Он словно размышлял, нужно ли со мной беседовать дальше или лучше уйти.

— Сильно болит? — показал на ногу. Радовало, что сын не растет чурбаном, а сопереживает, хотя и считает меня чужим и не особо празднует.

— Уже нет, но если побегаю, чтобы доказать сыну, что не лопух, заболит снова. — Я слабо пожал плечами.