Невинная для Лютого

Давай его немного упростим? Если я кладу ладонь на плечо, — я показал на себе, — значит, собираюсь к тебе приблизиться и прикоснуться. Если ты готова, обмахиваешься рукой, будто веером. Легко, незаметно, — снова показал, как правильно, а Ангелина на миг опустила ресницы и повторила. — Если же нет, качаешь ладонь перед собой из стороны в сторону, — и еще одно движение. — Не нужны широкие взмахи, я пойму, даже если ты просто поднимешь или опустишь руку.

Любую. Не сильно сложно?

Промолчал, что дома мы часто играли в такие жесты. Мама с папой немного знали язык глухонемых. Тетя рассказывала, что я в детстве был очень слабым ребенком, а после гриппа почти оглох. Тогда родители и выучили жесты, а позже мне стало лучше, но некоторые важные слова мы все равно использовали. Хочу, отказываюсь, да, нет, хорошо, плохо, прости, уходи, согласен, я против, люблю… Разные важные слова.

После их гибели все это стерлось и забылось, а вот сейчас встало между мной и Ангелом, будто невидимая ширма.

Глава 49. Лютый

— Ты заебал кормить меня завтраками, Лютый! — плевался Чех в трубку. — Я дал тебе два месяца, они подходят к концу! Через три дня приеду и проверю, насколько хорошо вы играете. И дай только на миг усомниться, завалю Кирсанову на месте, вырежу твое отродье и скормлю собакам. И ты будешь на это смотреть! У меня все планы из-за тебя рухнули, размазня.

Чему я тебя учил, сосунок? Чтобы ты потек от первой встречной самочки и сохранил ей жизнь, а потом еще влюбить ее в себя не смог?! Или ты только трахать силой умеешь? Сашка бы разочаровался в таком отце!"

"Я скрипнул зубами и выглянул в окно. Очередная манипуляция от Чеха звенела в ушах, полоскала сердце в отраве, разливала краску по щекам, сжимала кулаки.

Почему я стал так остро чувствовать его давление? Почему все внутри противилось его словам?

Я не хочу Лину принуждать. Не просто не хочу — не могу.

Девушка гуляла по снегу прямо перед окном, прячась от осадков под ветвями большой ели, а Рыжуня бегала за ней хвостиком и потряхивала густой яркой шубкой.

Под сердцем стало горячо, словно в мешок, что назывался моим телом, набили камнями.