Невинная для Лютого

Я же скользнул взглядом выше, отмечая высокую пышную грудь, выступающие эротично косточки ключицы и острый подбородок.

Когда я трахал девчонку в машине, грудь её была куда как скромнее. Я до сих пор их помню, твою ж мать! И соски не торчали так призывно и дерзко. Я оторвал от выступающих сквозь ткань горошин взгляд и задохнулся, глядя на залитую кровью шею Кирсановой, испачканным светлым волосам. Она будто ожившее приведение моей жены… Су-у-ка.

И тут девушка заговорила. Голос прозвучал хрипло и надрывно:

— Что вам нужно? Деньги? Сколько вы хотите? Не обязательно требовать их у отца, я сама заплачу.

И, глядя прямо на меня, сузила свои нестерпимо ярко-синие глаза, пронзая обжигающей ненавистью.

Нельзя к ней подходить. Нельзя. Но я все равно ступил ближе. Затем еще. Навис, заставляя ее согнуться под моим ростом и величиной.

— Думаешь, мне нужны деньги?

Она скривилась на миг, лицо её исказилось, словно от боли, но глаз не опустила. Выплюнула:

— Остальное вы у меня уже отняли.

— Нет, не все, — я улыбнулся уголком рта.

Глава 9. Ангел

До этих слов я держалась. На лютой ненависти, которую я испытывала к этому огромному и страшному мужчине, на ярости, которая вытягивала меня в полный рост, словно каркас, я стояла и смотрела в его изуродованное лицо без малейшего страха.

Он сломал меня, раздавил, уничтожил, содрал не только корсет свадебного платья — разодрал мою жизнь! Что ему ещё от меня нужно? Деньги? Да я отдам всё, что есть, лишь бы никогда больше не видеть эту уродливую рожу! Дам больше, чем попросит, чтобы исчез навеки-вечные, но…

— Ты отдашь моего ребёнка.

Сердце ёкнуло, и я покачнулась. Перед глазами мелькнуло жуткое окровавленное лицо подонка, которого пристрелили прямо на мне.

А что, если Гриша не виноват? Носов-младший лишь попросил сделать аборт и выйти за него, а, когда я отказала, то просто ускакал. Я же, увидев отморозков, решила, что это экс-жених всё организовал.

Скорее всего тех бандитов нанял не мой Григорий, а вот это чудовище со шрамом в пол-лица?

Наклонив голову, он ухмылялся так, что спина похолодела, и ужасно вспотели ладони.

Это был звериный взгляд. Лютый.

В тот день, изнасиловав, Шрам на миг сжал руки на моей шее, и я только потом вспомнила об этом, разглядывая синяки на шее. Задушить хотел? Или напугать смертью? Но в тот момент мне было уже плевать, я и так, казалось, умирала.