Невинная для Лютого

"

"Готов был сорваться по первому зову, потому что Элька выдала удручающие результаты. Угроза выкидыша очень велика. Девушка юная, слабая из-за потрясений, с отрицательным резусом. Врач давала не больше половины шансов, что Кирсанова выносит ребенка. Я приготовил больницу, кровь, все, что нужно, если понадобиться, и просто ждал.

Стоял под дверями спальни моей жертвы часами, готовый рвануть на помощь, если закричит, но она просто беспокойно спала и никогда со мной не разговаривала. Да я все понимаю, мне и самому с ней общаться было противно.

Я скрипел зубами и прятался, чтобы не тронуть ее, не зацепить, не напоминать о себе.

Но не будет жалости, крошка. Ты прячешь под светлым фасадом сучью душу, и я терплю тебя, только чтобы здорового сына выносила. Только из-за этого!

А во сне, блять, я трахал ее. Всячески. Это просто какой-то безумный крах моей личности. Ниже я не падал, и осознавал, что спасения уже не будет. Просыпался со стояком и не мог понять, какого хрена она на меня так влияет? Ни одна сука не могла, а эта задевает, влечет, манит, как чертова росянка комара.

И мне, блять, нравилась ее налитая грудь, что лишь раз оказалась под моими руками, привлекали пухлые губы, что умели очень ласково улыбаться, конечно же, не мне… а еще я помню тепло, нет, жар тесной щелки, в которую хотелось вклиниться, размять-растянуть и довести до пульсации. Твою ж подлую суку! Хотел ее. Яростно. Жестко. Чтобы она извивалась на мне, кончала подо мной, тряслась от ужаса и щемящей благодарности, что не убил тогда, не задушил тварь.

И осознавал, что не ее я не убил, а своего ребенка спас. Насилием спас? Совсем свихнулся!

Я взвыл, когда в очередной раз мысли завели меня в глухой тупик и впились иглами в грудь. Ее отец — подонок, что разбил мою душу, разорвал сердце и выбросил мое тело на съедение медведям. Жены у него нет, дочь — единственный рычаг мести, и я ним воспользовался, но…

Что дальше? Что? Дальше?! Как себе простить такое?

Родит, оставить ее у себя вместо домашней шлюхи? Спрашивать разрешения не буду, захочу — возьму.

— Да чтоб тебя! — выкрикнул в тишину дома и уперся лбом в холодное стекло.

Знал, что нельзя брать. Не потому, что жалею ее, а потом что навредить своему ребенку не смогу. Это моя кровь, и я его заберу.