Невинная для Лютого

Я просто не хочу это знать, потому что сдохну, когда услышу правду. Лучше жить в неведении.

За полтора года, после того как встал на ноги и смог передвигаться сам, я проверил все интернаты, детдомы, больницы. Перетряс всех по стране, не только в нашем городе. Ни следа моего мальчика. Ни зацепки. Он будто просто испарился.

Последними я с ужасом проверял морги, а потом каждый день возвращался на могилу любимой и умолял простить, что беспомощен, что не могу найти нашего сына.

Прости меня, Мила. Прости, любимая. Я просто пыль, не способная что-то изменить.

Уперся лбом в стену и стиснул зубы. Я никогда не плакал из-за жены, никогда не опускался до слабости — вставал, когда не было сил, выл, когда хотелось пустить слезу. Я не слабак! Не палка — не сломаюсь. Я найду Сашу. И все, каждый, сука, кто причастен, ответит!

Эта поездка к загородному дому с Кирсановой совсем выбила почву из-под ног. Из-за этого сутки не спал, метался по постели, ходил по дому, слышал везде запах ее волос, чувствовал вкус ее губ на своих губах.

Когда я очнулся в машине, на подъезде к поселку, она глубоко спала, доверчиво прижималась к моему плечу и так задорно подкладывала обмотанную бинтом руку под щеку. Она подрагивала во сне и… плакала.

Писец! Это просто слом. Я себя ненавижу вместо нее.

Стукнулся лбом в стену. До звона в ушах и звезд под веками.

— Ненавижу тебя, Крыса! — процедил сквозь зубы. — До последнего вздоха буду ненавидеть. Отомщу, чего бы это не стоило.

Отлепился от стены и поплелся в кухню. Нужен кофе.

Было раннее утро, в окна просачивался теплый осенний свет, и я очень надеялся, что «невеста» еще сопит на пуховой перине. Проходя по коридору услышал со второго этажа голоса, а потом тетя Маша обеспокоено стала спускаться по лестнице.

— О, Леша, доброе утро! — она просияла и полезла обниматься. Я оглянулся на спальню и немного посторонился.

— Теть, давай без этого, пожалуйста, не маленький для уси-пуси, — я мягко заулыбался и, пока никто не видит, все-таки обнял родную мне женщину.

Она мне как мама. Я бы бомжевал, если бы не она с мужем. Когда родители угорели, я остался фактически на улице. Дом мы снимали, мне некуда было пойти. Хулиганистый пацан четырнадцати лет, без гроша в кармане, без единого родственника за душой. После похорон родителей я напился и попал за драку в полицию. Да, жизнь била меня кулаком в грудь, доказывая, что я не родной ее сын, что я ей не нужен.