Я двигаюсь к мужчине, оставаясь как можно ближе к полу. Спиной облокачиваюсь на прогретое дерево, подтягиваю колени к себе.
Валид в опасной близости, опущенная вниз рука почти задевает мою голень. Мужчина кулаком подпирает голову, рассматривает меня. Не насмотрелся ещё?
Могу фото подарить.
– Давай, детка, игру нашу продолжим, – предлагает. – Вопрос или желание. А если не выполняешь – снимаешь что-то с себя.
– Но я в одной простыне!
– В этом и суть. Зато стимул вести себя хорошо.
– Угу. А вам я могу задавать вопросы?
– Можешь.
Я сегодня щедрый. Начинай первой.
– Когда вы меня отпустите?
Не сомневаюсь. Спрашиваю то, что волнует больше всего. Валид ни секунды не берет на раздумья. Отвечает сразу:
– Никогда.
Кто придумал, что горькая правда лучше сладкой лжи – чертов обманщик! Потому что я хотела знать другое! Я ждала точных сроков, но при этом не готова к такому ответу.
Как это…
Пальцы мужчины обхватывают мою лодыжку, но словно вокруг горла сжимаются. Душат, не позволяя ничего сказать.
Только смотрю на Валида, боюсь даже моргать.
– Бля, точной зайка. Такая же пугливая, – пальцем поглаживает косточку. – Шуток вообще не понимаешь.
– Знаете что?! Если бы вас похитили и угрожали… Что-то с вами сделать! Вряд ли бы вам было весело.
– Во-первых, весело не было бы этим долбоебам. Во-вторых, меня бы не похитили. Мозгов достаточно. И у остальных, чтобы не рисковать. И у меня, чтобы не попасться.
Нервный смешок вылетает из груди, не успеваю остановиться.
Хасанов едва качает головой, требуя продолжить. Крепче сжимает пальцы, когда я не подчиняюсь.
– Просто… – тяну, сражаясь с собственной трусостью. – Вы же попались. Мой… Вас посадили, нашли на вас управу. Так что про мозги…
– Дерзи аккуратно, Александра. Пока это забавно. Переступишь грань – будет хуево. Понимаешь?
– Да, – киваю, облизывая пересохшие губы. – Извини.
– И про отца умалчивать необязательно. Я ведь и так знаю, что именно твой папаша меня засадил. О том насколько честно – ещё вопрос.
Но это уже не твоя забота.
Что значит нечестно?! Мой отец один из самых уважаемых людей в городе. Им восхищаются потому, что он довёл до суда много дел, которые до него лежали нераскрытыми.
Сколько я себя помню, папа очень старался. Засиживался за документами допоздна. Мог посадить меня к себе на колени, запретив смотреть на фото, читал, делал пометки.
Он свою должность заслужил часами внеурочной работы, кровью, потерянными выходными.
