"
"Провожу рукой по ее лицу красивому, убирая ее руки, вытирая слезы и совершенно неслучайно задевая пальцем пухлую губу.
Такая несчастная сейчас. Как кукла, сидит и плачет. Слезы катятся к подбородку и капают на одеяло.
Внутри все горит огнем от зрелища этого. Пусть она и дочь моего врага, но я не могу больше так. У самого уже крыша едет потихоньку.
Не надо было с ней так. Жестоко не надо было. Вообще ее трогать не надо было.
Сломал я ее, как цветок полевой сорвал, использовал и выкинул. И не стало мне легче от этого.
Хуже только стало. Еще один грех взял на свои плечи, посмев эту куколку немую обидеть.
Смотрю на Илану. Пристально, изучающе. Птичка молчит. Всхлипывает только без единого звука, но я слышу все. Научился уже понимать ее. Кожей чувствовать. Обычно улавливаю даже малейшее изменение ее настроения. Знаю я, блядь, что ей снилось. Прекрасно знаю, и от этого хочется застрелится.
– Ложись. Я уйду.
Встаю с кровати, но Илана в последний момент меня за руку хватает. Пальцами своими тонкими и теплыми, заставляя сразу же остановится.
Сонная. Растерянная до жути.
– Пожалуйста, побудьте рядом, пока я не усну.
Удивляюсь этой просьбе, но все же киваю молча, сажусь обратно на кровать. Илана под одеялом лежит, а я на нем. Рядом с ней по левую сторону. Не могу ей отказать, тем более, что сама просит меня остаться. Впервые. Не поняла, кто рядом с ней? Может быть. Но отказываться от такого приглашения я не собираюсь.
Птичка долго умоститься не может. Бесконечно просто ворочается на кровати, пока все же не засыпает.
Как котенок сопит в две дырочки, в итоге отбросив одеяло, и умостившись на моем плече. Наверное, настолько сонная и вымотанная была, что не заметила этого даже. Знаю прекрасно. Так бы ни за что ко мне не прилезла сама.
В нос тут же ее цветочный запах ударяет. Нежный, приятный очень. Я слышу ее дыхание. Тихое, спокойное сейчас, как летний ветер. До одури хочется поцеловать ее и прикоснуться к телу нежному, но все что позволяю себе – лишь по спине ее погладить.
Невесомо, легко, чтобы не разбудить. Знаю – проснется, тут же вспомнит, что бояться меня надо, и хрен тогда я к ней хоть пальцем прикоснусь.
Я лежу, практически не двигаясь до самого утра. Птичку обнимаю, которая щекой умостилась на моем плече, а ладонь свою мне на грудь положила. Мои руки онемели, но я не шевелюсь лишний раз, чтоб не разбудить, и не зацепить ее уже очень беременный живот. Знаю, проснется утром, и все будет как прежде.
Глава 27.
