Откуда только столько силы в ней враз взялось? Руками меня по груди колотит, драться совсем не умеет, но похоже, это ее не останавливает.
– Не трогайте! Вы убиваете меня и мое дитя. За что?! Что я вам сделала? За что… вы мне мстите?
Срываюсь и за руки ее хватаю. К кровати прижимаю, за секунду наваливаясь сверху. Чувствую ее упругую грудь и запах цветочный. Фиксирую не сильно, но достаточно для того, чтобы перестала уже брыкаться, как ненормальная, и не навредила себе.
– Успокойся! Блядь, да успокойся, я сказал! Илана, мать твою! Посмотри на меня.
Ловлю ее лицо рукой, заставляя посмотреть себе в глаза. Она точно дикая в этот момент. Вообще не сказать, что тихоня. Зрачки расширенные, бешенные, глаза блестящие. Аж шипит вся, так сильно злиться и переживает.
– Никто тебя и ребенка нашего не убивает, и убивать не собирается. Поняла меня? Поняла?
Всхлипывает только. Ее прозрачные слезы стекают к вискам. Не верит она мне. Ни единому моему слову.
Выдыхаю. Надо спокойнее. С ней так не работает.
Немного ослабляю хватку.
Не хочу сделать ей больно. Провожу рукой по лицу, заправлю светлые волосы за ухо. Стараюсь не думать о том, в какой я позе сейчас, иначе никакие слезы уже ей не помогут.
Я сижу на Илане сверху, придавив ее бедра своими, стараясь не задеть живот. Она, точно птичка трепыхается подо мной, но в какой-то момент затихает и смотрит прямо на меня. В ее глазах ловлю океан слез. Проклятье.
Приглушаю голос, чтобы малышка перестала так сильно трястись.
– Девочка, тебе нельзя так волноваться, чтобы не навредить ребенку.
Врач сказала, что ты слабая, но если будешь хорошо питаться и выходить на улицу, все будет нормально. Слышишь? Понимаешь, что я говорю?
Смотрю на нее. Красивая, как кукла. Расстроенная только. Сильно. Ее губы раскраснелись и приоткрылись от частого дыхания. Похоже, что она сама уже хочет успокоится, но не может. Довела себя до такого состояния, когда успокоительное уже надо пить. Черт.
Не могу удержаться, и в один момент наклоняюсь, чтобы накрыть ее губы поцелуем.
Хочу успокоить ее. Хотя бы так. Прикасаюсь к ее сладким губам, а у самого уже крышу сносит. До чего же манящая. Невероятно просто.
Целоваться, конечно, ни черта не умеет. Зато сразу же реветь перестает, затихает вся, деревенеет.
Зарываюсь к ее волосы рукой, провожу по их шелку и насытиться не могу. Черт. Это уже слишком.
Как только отстраняюсь от нее вижу, что птичка губы свои приоткрыла и дышит как-то часто. И тяжело. Глаза по пять копеек. Не двигается даже.
