Невинность в расплату

От меня? От меня шарахается? Сбегает даже во сне? На подсознательном уровне?

Пытаюсь погладить. Смягчить. Успокоить. Будить не хочу.

Но отшатывается. Сжимается.

А я орать готов.

Потому что глупо. Бессмысленно. Абсурдно.

Но я точно знаю. Что дергается именно от меня. От меня сбежать хочет. Даже вот так. Инстинктивно.

И тогда. Тогда тоже сбежать хотела!

Скриплю зубами. Отрываясь от нее. Но поднимаюсь.

Этот вопрос оставил на потом. Не до того было. Но сейчас, похоже самое время.

Ухожу в свой кабинет. Так и не подобрав смердящую смертью и гарью одежду.

С того самого дня. С самого начала. С той роковой минуты, когда Мари переступила порог этого дома.

52 Глава 52

Хочется отвернуться. И выблюнуть. И самому себе вены выгрызть, когда смотрю на то, как терзал ее. Да. Я был в ярости. В неистовстве. Сам себя не чувствовал. Не осознавал.

Знал только одно тогда. Смотря на Мари, дрожащую передо мной в этом безумном прозрачном балахоне.

Что ненавижу. Ненавижу ее сестру. Весь этот блядский род.

И ее ненавижу!

Такую трепетную. Такую… Вот с этими глазищами, что сводят меня с ума и с телом, что дрожит каждой клеточкой. Ненавижу. Потому что не могу. Не могу от нее отказаться. Даже если бы сдыхал. Даже если бы о меня ноги вытирали и плевали бы в лицо. Потому что ради нее. Ради этих рук. И глаз этих блядских, — ведь разве сестры могут быть разными? Неееет! Это родная кровь! Одна! И одинаковые они! И поступки их будут одинаковыми! И вот она.

Как и та. Невеста. Ее сестра. Готова была телом торговать. Ребенка убить. Ради чего? Ради денег? Власти? Статуса?

Пришла бы ко мне. Сказала бы. Я что? Зверь? Я бы, может. И не понял. Но отпустил бы! На кой дьявол мне эта женитьба?

Но нет. Две шлюхи. Обе одинаковые.

Все ради выгоды. Себя. Тело. Жизнь свою готовы продать.

И меня трясет.

Тогда трясло и сейчас, когда смотрю на себя того со стороны. Со стаканом виски.

Трясет. Потому что понимаю.

Я никогда бы ей не отказал. Никогда и ни в чем.

Если бы глотку сейчас потребовала себе самому перерезать, с радостью взял бы нож из ее рук.

И не потому. Что в паутинке этой блядской она передо мной стоит. Нет! Не потому.

Наоборот. За эту паутинку. За то. Что телом своим выторговать что-то пытается. Вот за это именно еще больше ее ненавижу. Потому что презирать. Презирать шваль такую. Собой торгующую должен.

Но эти глаза. Эта, мать ее.