Я осталась нищей и бездомной и вынуждена просить подаяние. Прошу вас, помогите, повелитель. Припадаю к вашим ногам.
Кейнанреис обратился к Али-Акбару;
— Это правда?
Торговец съежился под мрачным взглядом дея.
— Господин, — нервно пробормотал он, — последнее время дела идут плохо, а расходы велики. Фатима может спокойно жить в доме своей дочери, но предпочитает позорить меня, слоняясь по улицам и понося меня всем, кто желает послушать ее жалобы.
— Ты вернул приданое бывшей жены? — строго допытывался дей.
— Н-нет, повелитель, — нерешительно признался торговец, переминаясь с ноги на ногу.
— Сегодня же верни. Фатима, ты знаешь, сколько он тебе должен?
— Да, повелитель, — тихо ответила женщина.
— Назовешь сумму моему писцу. А ты, Али-Акбар, не смей ничего оспаривать. Мне кажется, что эта женщина не лжет. И в наказание за жадность купишь дом с садом для госпожи Фатимы и приставишь двух рабов служить ей. Позволяю Фатиме самой выбрать дом и рабов. А за это, госпожа, ты перестанешь чернить этого человека на людях.
— Повелитель, ты разоряешь меня! — завопил торговец, грозя бывшей жене кулаком.
— Кроме того, — неумолимо продолжал дей, — заплатишь пеню в десять золотых монет в султанскую казну и еще десять отдашь главному мулле Эль-Синута в наказание за свою попытку попрать заветы пророка.
Усмиренный торговец покорно опустил голову и, поклонившись дею, почти выбежал из зала. Фатима, упав на колени, поцеловала туфлю дея.
— Спасибо, повелитель, — всхлипнула она. По смуглым щекам струились слезы.
— Не впади в грех алчности, подобно своему мужу, когда начнешь искать себе пристанище, — посоветовал тот. — Помни: меч правосудия — обоюдоострое оружие.
— Слушаю и повинуюсь, господин, — пролепетала женщина и, почтительно кланяясь, удалилась.
Индия не могла опомниться от изумления и даже опустила опахало, совершенно позабыв о своих обязанностях. До сих пор она считала Эль-Синут местом, где женщины совершенно бесправны, но, если сейчас правильно все поняла, слабый пол тоже находится под защитой исламских законов.
Кейнанреис ни секунды не колебался, вынося справедливый приговор."
"Люди шли один за другим, и Кейнанреис старался вникнуть в каждую жалобу, хотя, на взгляд Индии, эти тяжбы были далеко не так интересны, как история Фатимы.
В полдень дей объявил об окончании аудиенций и зал опустел. Он выслушал почти всех просителей и велел оставшимся прийти на следующей неделе с самого утра, пообещав принять их в первую очередь.
