— Повелитель, ты многого не учитываешь и плохо знаешь своего приятеля. Он связан страшными клятвами и прежде всего свято верен своим собратьям янычарам. Его дед и дядя тоже были янычарами. Его увезли из семьи в раннем детстве и воспитывали в стамбульской школе янычар. Он впитал их заветы и законы едва ли не с молоком матери. Вначале он служил садовником во дворце султана. Тебе известно, что садовники одновременно являются и палачами? Все они молодые люди, готовые словом и делом доказать свою полезность и преданность не столько султану, сколько корпусу янычар и старшим по званию офицерам.
До сих пор у вас не было причин для споров, но не проси Аруджа взять твою сторону в раздорах с янычарами. Он не сделает этого, даже если будет уверен в твоей правоте. И если собираешься осуществить свое намерение, ни за что не доверяй ему.
— Но есть ли у меня выход, Баба Гассан? — спросил Кейнан своего друга и советника. — Остальные государства мигом схватятся за возможность освободиться от ига Стамбула и бесконечных поборов.
Если Гуссейн-ага вернется, я должен пообещать ему помощь, в противном случае он сочтет меня своим врагом и станет подсылать убийц. С другой стороны, Блистательная Порта всегда готова сделать меня козлом отпущения. От правителя маленького государства легче избавиться, поскольку остальные могут дать отпор. Я между двух огней! Но, выдав заговор, я получаю больше шансов остаться в живых. А получив независимость, немедля попрошу выслать отсюда янычар и создам собственную армию, способную меня защитить.
Эль-Синут будет принадлежать мне, моим сыновьям, внукам и правнукам. Если знаешь другой способ достичь желаемого, скажи, Баба Гассан.
— Иного пути нет, повелитель. Все исполнится по воле Аллаха, — развел руками евнух. Кейнан-реис устало кивнул.
— А теперь, старый друг, объясни, как лучше передать послание валиде? У тебя, разумеется, и на это есть ответ.
— Даже два, повелитель. Думаю, нам стоит поспешить. У меня есть почтовые голуби — дар от аги-кизляра, главного евнуха султанского гарема.
Мы отправим одно послание голубиной почтой, а второе кораблем, вместе с двумя юными невольниками — подарком султану. Я велю их сопровождать Али-Али, моему доверенному лицу. Он и отвезет мое письмо аге-кизляру.
— А если попытается прочесть? — встревожился дей.
— Я напишу обе записки условным языком, известным только аге-кизляру. Никто не сумеет проникнуть в его смысл.
— Но почему ты даришь юношей, а не девушек? — удивился Кейнан.
