Дей поднес к губам брата пиалу с холодной водой и, когда приступ прошел, заботливо уложил больного.
— Мое судно, как и твое, направлялось в Средиземное море и было захвачено корсарами. Я все-таки попал на галеры, но позже принял ислам и за верную службу был освобожден. Капитан сделал меня своим писцом и толмачом, потому что я знал много языков. Однажды, когда мы стояли на якоре в гавани, Шариф, дей Эль-Синута прибыл на судно, чтобы потолковать с капитаном. Его лодку перевернуло, и он оказался в воде.
Я прыгнул за борт и спас Шарифа. В благодарность он дал мне волю и взял к себе на службу, а позже усыновил и попросил султана сделать своим преемником. Вот так я и стал деем, братец.
— Я умираю, — пролепетал Адриан.
— Мы вылечим тебя, — уверил дей, — и ты вернешься домой.
Адриан слабо качнул головой:
— Нет. Никогда больше мне не увидеть Англию. Но я должен исправить причиненное тебе зло. — Он снова зашелся в кашле, но сумел справиться с собой. — Пусть кто-нибудь запишет мою исповедь, а потом я поставлю под ней свое имя.
Все эти годы отец не находил себе места. Ты должен стать его наследником, только ты. Тебе по праву принадлежит титул виконта.
— Я дей Эль-Синута, Адриан, и доволен своим положением. Ты поправишься, и все будет по-прежнему.
— Нет! — отчаянно вскрикнул молодой человек. — Я обязан вернуть тебе доброе имя. Поезжай домой! Неужели станешь утверждать, что твое сердце не в Окстон-Корте, а в этом царстве песка и жаркого ветра? Заклинаю тебя, найди того, кто умет писать, чтобы я с чистой совестью мог отправиться к Создателю.
Мне нужно спасти свою бессмертную душу!"
"— Я пошлю за твоим писцом, — предложил Арудж-ага, единственный, кто не ушел с остальными. Дей кивнул и сжал руку брата.
— Иди, — велел он.
Прибывший писец сел, скрестив ноги, и приготовил перо и пергамент. Дей осведомился, знает ли он английский.
— Да, повелитель, а также французский и итальянский, — заверил тот.
Адриан Ли, запинаясь и делая долгие паузы, начал говорить.
Он поведал, как по настоянию матери прокрался в покои брата, украл его кинжал, которым так дорожил Деверелл, как Мариелена, ставшая любовницей Джефферса, вкралась к нему в доверие и убила, подсыпав в вино смесь мелко рубленного конского волоса и толченого стекла. После того как он умер, женщина велела сыну пронзить сердце несчастного похищенным клинком, чтобы все посчитали, будто он погиб от руки соперника.
