— Ты не смеешь винить его за поведение сводного брата и матери! Какая несправедливость! — вскричала Индия. — Мне он нравится, и если пожелает ухаживать за мной, не стану возражать. Попробуй только наябедничать отцу, и он быстро узнает о той малышке-горничной в Гринвуде, которую ты объезжаешь в темных углах. Думаешь, я ничего не вижу?!
— Кровь Господня! — ошеломленно пробормотал Генри. — Откуда ты знаешь?!
— Интересно, все мужчины так невыносимо шумят, когда наминают животы своим любовницам? — громко осведомилась Индия.
Шевалье расхохотался.
— Кузиночка, да ты совсем не изменилась, слава Богу! — И, чуть помедлив, добавил:
— Но Генри кое в чем прав, дорогая. О человеке судят по его семье. Кроме того, ты достойна большего, чем всего-навсего какой-то виконт. Дочь маркиза, падчерица герцога! Один брат — маркиз, второй — герцог и к тому же племянник самого короля! Тебе ли обращать внимание на жалкого провинциала Туайфорда!
— Я поступлю так, как пожелаю. — строптиво заявила Индия, и Рене снова засмеялся.
— И ничего смешного! Я не только высокого рода, но и богата, а когда ты разбогатеешь, тоже можешь делать все, что заблагорассудится.
— В пределах правил приличий и этикета, — неодобрительно буркнул брат.
Пока королева старалась привыкнуть к новой жизни и совершенно чуждому окружению, ее соотечественники и английские придворные вступили в нешуточную борьбу за власть и влияние. Однако дворяне помоложе во главе с шевалье Сен-Жюстеном и английская «золотая молодежь» довольно быстро подружились.
Никого из них не прельщали влияние и могущество, они просто хотели веселиться. Стояло лето, погода была теплой, и молодые дворяне окунулись в вихрь развлечений. Пикники сменялись охотой, катанием на лодках и шуточными соревнованиями в стрельбе из лука. Подобные затеи длились с рассвета до заката. У них еще хватало сил танцевать ночи напролет или устраивать маскарады. Часто к шумному обществу присоединялась королева: подобно свекрови, Анне Датской, она обожала всяческие забавы.
Однако король, который во времена юности тоже не отставал от своих приятелей, теперь, озабоченный делами государства, все чаще мрачно хмурил брови."
"— Я хочу поехать в Куинз-Молверн, — пожаловалась как-то Фортейн матери теплым пасмурным утром. — К чему нам оставаться при дворе? Мы никогда не проводили так много времени в столице. Скоро пройдет лето, и придется вернуться в Гленкирк.
