— Рис с шафраном, луком и курицей, хлеб, виноград и ломтик дыни.
Индия начала есть маленькой серебряной ложкой и руками. Ни ножа, ни вилки, странно как-то. Но очень вкусно. А дыня просто восхитительная, так и тает во рту.
— Превосходно, — объявила она. Невольница поднесла ей серебряную чашу с водой для омовения рук и небольшое льняное полотенце. Поднос уже исчез.
— А теперь в баню! — предложил Баба Гассан.
— Но я не одета, — возразила девушка.
— Никто не купается в одежде, госпожа, а тебе давно пора помыться.
У тебя мягкая кожа, очень ухоженная, но боюсь, на судне не хватало пресной воды. Почему ты так смущаешься, госпожа? Здесь одни женщины.
— Но ты не женщина, — отрезала Индия.
— Но и не мужчина. — Евнух пожал плечами, помогая ей подняться. — Пора. Госпожа Азура нас ждет.
Он отдернул газовый полог. Индия увидела, что они находятся в большой комнате, где занавеси заменяли перегородки. Повсюду на низких шелковых диванчиках и атласных подушках сидели и лежали красивые женщины. Теплый ветерок дул в зарешеченные окна, на которых висели клетки с певчими птицами.
Индия ужасно стеснялась посторонних, но, вспомнив предупреждение кузена, стиснула зубы и высоко подняла голову, игнорируя злобные реплики на французском. Очевидно, наложницам хотелось, чтобы все стрелы попали в цель.
— Ее груди чересчур малы. Да девица ли она в самом деле?
— Темные волосы. Как обыденно, как заурядно!
— Она та-а-а-кая волосатая! Тело как у обезьяны.
— Зато ягодицы неплохи.
— Но дей не из тех, кто любит содомские забавы, — последовал ответ, сопровождаемый взрывом ехидных замечаний.
— Как по-вашему, она девственна?
— Должно быть, да. Иначе кто польстится на подобное создание?
— Повелитель и не посмотрит на нее, после того как возьмет ее невинность.
— Если вообще соизволит послать за ней, прежде чем отдать какому-нибудь пустынному шейху, который будет на седьмом небе от такой чести.
Снова раздались взрывы хохота, и щеки Индии загорелись. Ей отчаянно захотелось достойно отплатить, чтобы эти избалованные создания не считали ее легкой добычей.
Остановившись, она медленно повернулась и, не повышая голоса, холодно отчеканила:
— Поворкуйте, птички, прежде чем я решу, кого прикончить первой.
И спокойно продолжала путь. В комнате воцарилось молчание.
— Вижу, ты умеешь одним словом усмирить непокорных, — сухо заметил евнух, когда они покинули гарем и вошли в баню.
— А, вот и вы, — улыбнулась Азура, выступая навстречу.
