Невольница

Он обхватывает мои скулы, вжимая пальцы. Его терпкий мужской запах, от которого еще вчера я млела, теперь душит.

— Открой глаза! — требует в жестком приказном тоне.

Распахиваю глаза, смотря на подонка с яростью — пусть почувствует всю мою ненависть.

— Ты совсем меня не слышишь, детка? Это уже второе предупреждение. Сейчас ты пойдешь в спальню наверх и будешь сидеть там в наказание. А могла бы свободно передвигаться по дому, поесть, принять душ, подышать свежим воздухом, — снова обманчиво нежно шепчет он мне.

 — Будет третье предупреждение — и уютная спальня сменится на сырой подвал без туалета и света. Ясно?! — вжимает пальцы в мои скулы сильнее, снова причиняя боль.

— Да. У меня бабушка… — глотаю воздух. — Она… пережила инфаркт. Я пропала, и она будет волноваться. Я хочу ей позвонить и успокоить.

— Была бы ты хорошей, послушной девочкой, я бы принял во внимание твое «хочу».

Вторая его рука скользит по моей талии вниз и поглаживает бедра, контрастом с жесткими пальцами и звериными блестящим взглядом мне в глаза.

— А теперь на «хочу» ты не имеешь права, — снова цинично усмехается в лицо, продолжая поглаживать мои бедра. — Иди наверх, Таисия, если не хочешь, чтобы я затащил тебя туда насильно.

Отпускает меня, отступая, и взмахивает рукой, указывая мне на выход. А я не сдвигаюсь с места.

— Ну, пожалуйста… — всхлипываю. — Не звонок, так просто позволь оправить сообщение. Напиши сам…

Гордей отрицательно качает головой.

— Да есть в тебе хоть что-то человеческое? — в истерике вскрикиваю я.

 — Она пожилой человек, потеряла дочь и не переживет моей пропажи! Пожалуйста, прошу тебя! — вскидываю руки от отчаяния.

— Мое расположение, Таисия, теперь надо заслужить, — надменно сообщает мужчина.

— Чего ты хочешь? На колени перед тобой встать?

— Если только для минета, — снова усмехается.

— Серьезно? Настолько гнилой?

Понимаю, что таких людей нельзя злить. Но истерика, паника и отчаяние лишают меня здравого разума.

— Я пошутил, детка. Мне нравится, когда мне отсасывают с удовольствием, — тянет губы в оскале.

Как я могла считать этого подонка сексуальным?

Он же бездушная мразь.

— Иди наверх, Тая. Посиди там и подумай, — вынимает из холодильника бутылку с водой и ставит ее на стойку рядом со мной. — Спустишься к ужину. Ровно в семь вечера. Приведи себя в порядок, надень черное платье и покажи мне, какая ты можешь быть смиренная. И тогда, может быть, мы обсудим твой звонок бабушке. Все просто, Тая, ты радуешь меня, а я тебя.