Невольница

В его руку воткнута игла капельницы, рядом с кроватью стойка с медленно капающим по прозрачной трубочке в вену Гордея раствором.

Я могла бы закатить ему истерику, обвинить во всех грехах и сказать, кто он и куда ему следует пойти. Но я сдерживаюсь.

— Почему ты не в больнице? — тихо интересуюсь у него.

— Потому что мне не нужна больница. Всё, что необходимо, мне дадут здесь, — отвечает он, не открывая глаз.

— Как ты? Всё плохо?

— Как видишь, жив. Было и хуже.

— Ясно.

Тоже ложусь на спину, смотря в потолок.

Хотя мне неясно, почему Гордей здесь, рядом со мной. Не думаю, что в огромном доме для него не нашлось места. Да и охранник сейчас из него посредственный.

— Где мы? Кто этот человек, который нас вчера встречал? — задаю интересующие меня вопросы.

— Это Назар. Хозяин дома.

— Понятнее не стало… — выдыхаю я. А Гордей не спешит объяснять. Ну кто бы сомневался. Заключенным ничего знать не положено. — Что это вчера было? — задаю другой вопрос.

— Люди твоего отца.

— Это он пытался меня вызволить?

— Когда хотят спасти дочь, не расстреливают дом автоматными очередями.

И не херачат по машине, где едет та самая дочь. Нас просто хотели убрать. Всех.

— Меня тоже? — в шоке спрашиваю я. — Зачем? Если ему на меня плевать, не проще ли вообще ничего не предпринимать?

— На тебя ему плевать. А вот на то, что принадлежит тебе, нет. Нет тебя — нет проблем.

— Так! — сажусь на кровати, заглядывая в его бледное спокойное лицо. — Что принадлежит мне?

— Дым через твою мать отмывал деньги. На нее было оформлено несколько предприятий.

Когда она погибла… полагаю, не без его помощи, — совершенно спокойно поясняет он мне, словно пересказывает скучный фильм, — всё перешло к тебе. Номинально, конечно. Как выяснилось, он готовил документы, чтобы увезти тебя за границу. А там, видимо, хотел потерять. А тут мы тебя не вовремя украли, — цинично усмехается. — Или вовремя, как посмотреть, — выдыхает. — Тебе какой больше вариант нравится?

— Так, стоп! — вскакиваю с кровати, плотнее завязываю халат, расхаживая по комнате.

 — Я ничего не понимаю, — кажется, еще немного, и у меня снова случится истерика.

— Что тут непонятного? Твой отец использовал твою мать, а когда она решила выйти из игры, убрал ее. Теперь он хочет убрать тебя, как ненужный и обременяющий его элемент. Как точку давления. Классика.

Боже, есть предел его бездушности?

— Классика? Это, по-твоему, нормально?!

— В моем мире — да, — выдыхает он.

Обнимаю себя руками, пытаясь согреться.