Его светлый закатный край был скрыт кронами деревьев. А над головой — тёмный беззвёздный клок с неровными краями.
И вдруг Лера совершенно чётко ощутила, что за её спиной кто-то стоит. Сердце в пятки ушло. Она убеждала себя, что ей просто показалось. Но как доказательство, что не ошиблась, послышался звук сломленной ветки. Он не был громким, но в зловещей тишине оглушил, словно пушечный выстрел.
Она резко развернулась и остолбенела — в нескольких метрах от неё стоял уродец-колдун…
Глава 12. Оно не продаётся
У страха, что называется, глаза велики.
Когда «колдун» шевельнулся и сделал шаг навстречу Валерии, она поняла, что никакой это не колдун. В темноте с перепугу она приняла за колдуна Муачо, который держал в руках пучок разнокалиберных веток. Они торчали в разные стороны — вот воображение и разыгралось, приняв их за коряжистые руки уродца.
— Муачо, я от страха чуть не поседела! — возмутилась Лера. — Разве можно тёмным вечером в лесу со спины подкрадываться?
Муачо виновато сложил брови.
— Ты меня извинять.
Я не хотеть. Я сам пугаться, когда кусты шевелиться. Я думать там голодный хищник, а там ты.
Лера решила в ответ не уточнять, за кого она приняла Муачо. Зато задала вопрос, который крутился на языке.
— А ты что тут делаешь?
Можно было бы подумать, что он собирает хворост для костра, но слишком уж странными были ветки в его руках. Ответ напрочь сбил с панталыку.
— Я искать лозу. Буду плести колыбель.
У Леры глаза на лоб полезли. Какую ещё колыбель? Вы когда-нибудь встречали ночью в лесу шоколадного парня (холостого, между прочим), который собрался плести колыбель? Может, Муачо значение слова путает?
— Вообще-то, колыбель — это подвесная кроватка для младенца, — пояснила она
— Так? — он широко улыбнулся, обнажив ровный ряд белоснежных зубов, и сделал жест, будто раскачивает люльку.
— Так, — кивнула Валерия, всё больше недоумевая.
— Я уметь делать колыбель. Она радоваться, когда увидеть.
— Кто она?
Лере подумалось, что Муачо имеет в виду Бланку. В последнее время их можно было иногда видеть вместе, что объясняло бы его желание сделать ей подарок.
Хотя зачем отличнице колыбель? Впрочем, ломать голову над этим вопросом долго не пришлось. Потому что Муачо озвучил другое имя.
— Моника.
Вот тут Лера совсем перестала что-либо понимать.
— Ты делаешь колыбель для Моники?
— Не для Моники, — замотал головой Муачо, — для её дитя. В моём мире есть традиция: кто первый узнать, что будет дитя, тот делать колыбель. Тогда и мама, и дитя — никаких бед.
