Доминик не мог не заметить этого, он сел на кровать к отцу и заплакал, делая безуспешные попытки помочь ему.
Придя в себя, Микаел испуганно прошептал:
— Дорогой мой мальчик! Спасибо за помощь! Мне не хотелось пугать тебя!
— Папа, Вы не должны были говорить то, что сказали! Не должны были!
— Что же я сказал?
— Вы сказали: «Дай мне умереть. Я не хочу ничего другого. Хочу покоя, покоя. Хочу мира».
— Я сказал это? Выбрось это из головы, Доминик. Я говорю так только в самые трудные моменты, я сам не понимаю, что говорю.
— Но где у Вас болит? В голове?
— Нет. В душе. Понимаешь ли, я вижу картины…
— И что же Вы видите?
В глазах мальчика была озабоченность. Микаел знал, что об этом он не должен рассказывать, но он понимал, что Доминику трудно жить в неведении, что мальчик оценит доверие к нему.
— Что-то стремится овладеть мною, — после некоторого колебания начал он. — Оно скрыто далеко-далеко в тумане. И этот туман становится все темнее и темнее по мере приближения.
Я нахожусь в какой-то бесконечной пустоте, на какой-то беспредельной равнине. И когда это пустое пространство становится абсолютно черным, то самое приближается ко мне в темноте. Я начинаю различать его очертания. И то, что я вижу, пугает меня и одновременно делает счастливым. Оно манит меня чем-то удивительным, и я больше не могу этому сопротивляться. Для меня существует теперь только один путь.
Доминик, чувствительный к мыслям и переживаниям других, сжал отцовскую руку.
— Я буду с Вами и не позволю, чтобы это поглотило Вас, — сказал он, со всхлипом вытирая слезы. — Я буду держать Вас так крепко, так крепко, что крепче и не бывает. Хорошо, что Вы рассказали мне об этом. Я был так напуган. Но мне кажется, я не должен был спрашивать.
— Теперь ты не боишься?
— Боюсь еще больше, чем когда-либо. В особенности боюсь того, что соблазняет Вас: той красивой изнанки… Не верьте этому, папа! Но я буду сражаться с этим, я удержу Вас!
— Спасибо, мой дорогой друг! Мой любимый мальчик!
Микаел притянул сына к себе, и тот забрался к нему в постель.
Подложив руку под голову отца — чтобы крепче держать его, — он уснул."
"Микаел долго лежал без сна. По его щекам катились крупные слезы. Он не хотел покидать своего прекрасного сына. Но он должен был это сделать. Он не мог больше бороться. Он так горячо желал быть поглощенным тьмой.
