Это так… ужасно!
Он понял. Сумасшедшие, душевнобольные были изгоями общества.
Для них не было места в обществе, тем более — в высшем свете.
Он со вздохом поднялся.
— Извини меня, дорогая. Хорошо, что завтра я уезжаю.
Она стояла и смотрела, как он выходит из кухни, согнувшись под бременем скорби и одиночества. Анетта еще не осознала важности осенившей ее мысли: «Мама, Вы никогда не говорили о том, что у мужчин есть душа. Есть у них душа или нет?»
Легковесные доктрины ее матери начали трещать по швам. Доминик должен был стать мужчиной.
Неужели при этом он потеряет свою чудесную маленькую душу? Неужели станет свиньей?
Когда Микаел проходил через некоторое время мимо ее двери, он увидел ее, стоящую в молитве перед Мадонной. Губы его искривила гримаса горечи.
Анетта была явно огорчена тем, что ему нужно было уезжать. Но в то же время ей импонировало то, что профессия солдата была связана с воинской доблестью. Сражаться за свою родину — в этом было что-то великое! Хотя ее собственная страна представляла противоборствующую сторону.
— Так будет лучше всего, — пытался убедить ее и себя Микаел. — И даже если нам не суждено жить какмужу и жене, мы ведь останемся друзьями, не так ли?
— О, да, — шепнула она со слезами на глазах.
— Ты будешь присматривать за Троллем… ради меня?
Она горячо кивнула.
— И я знаю, что ты позаботишься о Доминике. Мне так будет не хватать его. Всех вас.
— Напиши мне, — вдруг сказала она. — Обещай написать!
Он медлил с ответом, и она торопливо добавила:
— Обещаю относиться к твоим письмам с пониманием, чтобы тебе не пришлось сожалеть потом, что ты написал их мне.
Я буду хранить их.
— Хорошо, — медленно произнес он. — Я могу написать…
— О, спасибо!
— Могу я… быть в письмах откровенным? Писать то, что думаю…
— Конечно, я буду очень рада!
Никогда он еще не казался ей таким привлекательным, как теперь, в изящной униформе, высоких сапогах, в шляпе с развевающимися перьями и накидке, свободно свисающей с широких плеч. У Анетты голова шла кругом.
— У меня есть потребность высказаться, — мягко сказал он, — но что-то во мне противится этому.
Она торжественно произнесла:
— Обещаю, что буду достойна твоей откровенности, Микаел!
Он облегченно кивнул.
— Тогда обещай мне отвечать на мои письма, как только получишь их!
— С удовольствием. Ты хочешь, чтобы я… тоже была откровенна?
Микаел взял ее за руку.
— Дай Бог, чтобы ты сама этого хотела!
— Я так и сделаю, — тихо произнесла она.
