Невыносимый

 – Самая красивая, милая, добрая, нежная и удивительная! Оставайся всегда такой же прекрасной и совершенной. А мы с папой, в светлый день 8 Марта спешим поздравить тебя с женским праздником и подарить тебе этот подарок.

Не сразу справляется с тем, чтобы приподнять крышку коробочки. А там… полураскрытый бутон белой розы на маленьком стебельке длиной, наверное, в пару сантиметров, не больше. Откровенно теряюсь. Чего-чего, а такого уж точно не ожидаю при всей своей активной фантазии. Но под выразительным взглядом обеих пар синих глаз послушно беру презент в руки, попутно раздумывая, что мне с ним теперь делать.

Не в карман же пиджака Игнату его вставлять, как ту же бутоньерку? Вот и кручу его в своих пальцах. Как прокручиваю, так и застываю, неверяще рассматривая его снова и снова. Точнее, то, что на нем написано.

«Будь моей женой», – выведено алыми чернилами на одном из лепестков каллиграфическим почерком в три ряда.

Перечитываю еще несколько раз, прежде чем посмотреть на Игната.

Не знаю, о чем он думает. В его глазах штиль. А вот я вряд ли способна сейчас скрыть хоть немного собственную растерянность и прочее, что одолевает с каждым мгновением все больше. Хочется плакать. В хорошем смысле этого слова. Потому что ни разу за эти недели не задумываюсь о чем-то подобном для нас с ним. В отличие от него. Аж с двадцать третьего февраля, получается. Почти самое начало нашей с ним совместной жизни. Вот и молчу. Просто не знаю, что сказать. То есть знаю, но в голове такой кавардак, ни слова не могу из себя выдавить. Даже самого простого «да».

– Мам, – дергает меня за руку сын, вынуждая вернуть ему внимание. – Отвечай. Ты ведь согласна, да?

«А у меня есть выбор?» – чуть не срывается с губ, но я вовремя прикусываю язык.

Хотя по чести, об отказе и сама не думаю.

Просто все еще растеряна.

По итогу сперва ласково улыбаюсь Максу, а затем делаю шаг к его отцу, становясь максимально близко. Он по-прежнему выглядит безмятежным и равнодушным, но я, как и не раз до этого, физически ощущаю исходящее от него напряжение.

Но впервые меня это не пугает. Наоборот. Расслабляет. Приятно знать, что не одна я тут волнуюсь.

– Просто скажи это… – негромко, чуть хрипло произносит Игнат.

Вместо ответа я тянусь сперва к своим волосам, вынимая из них одну из невидимок, помогающих удерживать мою прическу в целости, а затем принимаюсь закреплять ею бутон на его пиджаке.

– Однажды я тебе уже сказала свое «да».