Невыносимый

Одариваю дрожащую ладошку еще одним поцелуем.

– Девственность – явление одноразовое, – вопреки призывающим к спокойствию действиям, не щажу ее психику.

Если уж живет в моем мире, пусть имеет представление о том, какой он на самом деле.

– Еще скажи, что девственность дочки прокурора – как отдельный вид деликатеса, – выдает на волне переполняющих ее эмоций.

– Зачем? Ты уже сказала. Хорошие девочки – опять же эксклюзив, такие не каждую ночь свою девственность в ночных заведениях продают. Новые впечатления.

Не для самих хороших девочек, конечно же.

Молчит. Переваривает. Но вскоре начинает улыбаться.

– То есть, ты мне еще и должен за ту ночь, так получается?

– Хочешь предъявить мне счет? – вопросительно выгибаю бровь. – И сколько же ты стоишь, интересно?

– Я – бесценна, а вот ты… – делает вид, что призадумывается. – Ты продашь мне себя на еще один вечер в том клубе. Вспоминать будем, – заканчивает ехидно.

Где-то здесь приходит пора признаваться, что ролевые игры я не люблю и подобной х*рней не увлекаюсь, а в тот клуб хожу, потому что бухло там отменное и никто не лезет лишний раз.

Но как приходит, так и остается при мне.

– Равноценный обмен, – соглашаюсь.

Она как открывает рот, так и не закрывает.

– Серьезно? – неверяще глядит на меня во все глаза.

– Наименее затратный для меня, – отмазываюсь. – А то ты ж у меня бесценная, вдруг бюджет для расплаты не потяну? А так чем не выход из ситуации? – подмигиваю нахально.

Тая тоже теряется недолго.

– Ну, ты же хотел вспомнить меня. Вот… вспоминай на здоровье.

– Обязательно, – киваю в подтверждение. – В другой раз.

В этот у нас есть занятия понасущнее. Но сперва стоит завершить с водными процедурами. Занимает еще минут двадцать нашего времени. А вот после того, как оба выбираемся из ванной комнаты, расположившись в спальне…

– Листай, – бросаю рядом с Таей свой телефон, на экране которого светится социальная страница Полонского. – Если третий входит в его окружение, то скорее всего и фотка его тут есть.

Девушка не спешит брать гаджет в руки. Смотрит на него, как на ядовитую змею. И руки снова начинают слегка подрагивать, отчего она их до побеления сжимает в маленькие кулачки. Зажмуривается, глубоко вдыхает, и только после этого, наконец, берет его в руки. Листает тоже медленно, каждый раз почти уговаривая себя перейти на новую фотографию. Пока не замирает на одной из них. Смотрит долго, не мигая, тяжело дыша.