Невыносимый

И под пронзительным взглядом полночно-синих глаз меня тянет пойти и переодеться, снять с себя домашнее платье из бледно-розового флиса с детским принтом банта на груди, заменив его на что-то более подходящее.

– Как видишь, – не сразу, но отзывается Игнат.

Чего мне не молчалось?

– Ясно, – отвечаю как можно спокойней. – Удачного вечера, – желаю следом, продолжая путь на кухню, больше не глядя на него.

Хотя и так чувствую его тяжелый взгляд на себе, которым он меня провожает, некоторое время храня молчание.

Я за это время успеваю пройти гостиную и столовую зону и добраться до нужной части дома. И если у выхода свет горит на полную яркость, то здесь он вспыхивает лишь над столешницей гарнитура, оставляя остальную часть помещения теряться в полумраке. Но так даже лучше. Уютнее. Снегопад за окном лишь усиливает это ощущение.

– Не спросишь: «Куда?», – летит мне уже в спину с долей сарказма, стоит добраться до кофеварки.

Вопрос напрягает, но я не подаю вида, сперва жму на нужные кнопки и уже потом отвечаю самым спокойным тоном из всевозможных.

– А стоит? Разве это как-то меня касается?

Так и не оборачиваюсь к нему лицом, сосредотачиваю внимание на пейзаже за окном. Крупные хлопья снега почти полностью скрыли его, но это и не важно. Мне достаточно того, что я вижу. Белые сугробы похожи на пуховую перину, пробуждая желание пойти и упасть в них лицом. Зарыться поглубже. Может тогда получится избавиться от назойливого внимания Игната и своих странных ощущений.

– Тут ты права. Не стоит, – флегматично сообщает предмет моих дум, отвлекая от мыслей. – Но я же вижу, что ты еле терпишь, чтобы не спросить.

– Ошибаешься, – все же перевожу взгляд на него. – Мне это совсем не интересно.

По крайней мере, себя я успокаиваю именно этим. Мне все равно и точка. Жаль, то не помогает вернуть моим эмоциям прежнего спокойствия. Внутренности продолжает жалить невидимая, но очень острая заноза.

– Я редко ошибаюсь. По пальцам могу пересчитать, когда я ошибался в этой жизни.

Свою верхнюю одежду он все же накидывает себе на плечи.

Странная тяжесть в груди снова принимается расти. К ней подключается воображение, в котором я ножницами режу все, что на нем сейчас надето, на длинные полоски, которыми по итогу его же и связываю. И… кажется, я сегодня излишне переволновалась.