Невыживший

– Опаздывают, – ответил Коровин.

Старший лейтенант взглянул на часы.

– Ладно, начнем без них. Юр, как успехи?

Морозов отложил карманную пепельницу и вытащил из кармана своей желтой куртки записную книжку. Перелистнул несколько страниц, откашлялся. Самсонов не торопил: он знал, что опер – педант почище его самого и ему нужно собраться с мыслями, чтобы изложить все, не упустив ни одной важной детали.

– С учетом конфиденциальности сведений, которые ты мне поручил выяснить, – начал Морозов, – узнать удалось совсем немного.

Рената Жмыхова покончила с собой после продолжительной депрессии, наступившей после того, как она лежала в реабилитационной клинике, где лечилась от наркозависимости. Это была вторая попытка самоубийства, первая закончилась неудачно. Собственно, тогда она и попала в клинику.

– Как она покончила с жизнью? – спросил Самсонов.

– Ввела слишком большую дозу героина.

– Может, это был несчастный случай? Почему решили, что она специально?

– Жмыхова оставила предсмертную записку.

– От руки написанную, с подписью?

– Да.

А что, ты думаешь, ее могли убить?

Самсонов пожал плечами.

– Что стоит заставить человека написать такую записку под угрозой смерти? Но в любом случае, едва ли к ее смерти имеет отношение тот, кто нам нужен.

– Да уж, ни мешков, ни петухов, ни…

– Давай дальше, – перебил Самсонов.

– Ок. – Морозов взглянул в свои записи, почесал рыжие кудри на затылке. – Она тем не менее не обращалась за помощью к психологу или психиатру. Они, так сказать, сами ее нашли. О других тоже ничего в этом плане неизвестно, за исключением одного момента: Корчакова в тринадцатилетнем возрасте попала в больницу с нервным срывом.

Врачи не смогли определить, в чем дело, и просто пролечили ее. В приют она вернулась через полтора месяца. Там ее наблюдал Меркальский, девочка шла на поправку, рецидивов не было.

– Откуда ты узнал об этом?

– От сотрудников приюта, которые там работали в то время.

– Ездил в детский дом?

Самсонов несколько секунд подумал, потом спросил:

– Они не рассказали, в чем именно проявлялся этот нервный срыв?

– Потеря аппетита, слезливость, раздражительность, истерики.

– С врачами говорил, которые ею занимались?

– Опять конфиденциальность.

– Ну, да. Плюс, я думаю, просто не помнят, это ведь когда было, да и у них таких пациентов знаешь сколько.

– Могу себе представить. Сама Корчакова никак не объясняла свое состояние? Не жаловалась ни на что?

– А что по криминалу? Проходили наши женщины по полицейским базам?

– Нет.