– А как я сюда попала? И… сколько я вам буду должна?
– Ваш муж вас привез, – оглянулась врач. – У него были дела, поэтому он навестит вас только утром. И не волнуйтесь, счет уже оплачен.
Оставшись наедине с собой, Дина задумалась. Ох, неспроста это все… Выходит, Демьян Ростоцкий привез ее в клинику, еще и заплатил за нее. С чего бы такая благотворительность? Теперь она у него в долгу.
Дине никогда не приходилось слышать об аферах, связанных с заключением брака. Но, если есть всевозможные другие, почему бы не быть и такой? Как говорится, был бы спрос, а предложение не заставит себя ждать.
Еще утром она выкинула эти мысли из головы, но сейчас снова задалась вопросом, а зачем это вообще понадобилось владельцу модного дома? Ее терзало жгучее любопытство, удовлетворить которое едва ли могла общедоступная информация из Интернета, но и ту, пожалуй, следовало бы изучить, чтобы лучше узнать своего врага.
В том, что Демьян Ростоцкий ей враг, Дина уже не сомневалась. Он сам упустил возможность оказаться на ее стороне, не поверив ни единому из сказанных ею слов.
А еще ее все сильнее злило его самоуверенное поведение человека, который привык, что весь мир вертится вокруг него. Ей было непривычно общаться с такими людьми. Рядом с этим мужчиной, несмотря на его внешность и положение в обществе, становилось некомфортно, но трусливо уползать с его пути, пряча голову в песок, она не собиралась.
Слишком много чести!
То, что у этого человека появились дела и он куда-то уехал, подарило Дине передышку.
Прикрыв глаза, она задремала. Слышала, как кто-то вошел в палату, почувствовала, как из ее вены осторожно вынули иглу, а затем, когда погасли лампы и палату окутала мягкая нестрашная темнота, провалилась в сон уже окончательно."
"Дине снилось, что Богдан, одумавшись, вернулся к ней, попросил прощения, и все у них наладилось. Наяву она уже почти не питала никаких иллюзий, понемногу начиная излечиваться от своей любви к художнику, но во сне ее сознание давало слабину, и сами собой вспоминались счастливые моменты их отношений.
Первая встреча, первая прогулка по набережной, одухотворенное лицо Богдана, когда он писал ее портрет и называл своей музой. Глупая влюбленная дурочка! Лучше даже не представлять, сколько у него было таких вот муз, да еще и в разных городах.
Эта мысль на границе между сном и пробуждением отрезвила и всколыхнула новую волну злости на Певунова, Ростоцкого и всех мужчин, вместе взятых. Дина открыла глаза.
