Незапертая дверь

Как обычно, пришел с пустыми руками: четыре вафельных рожка подтаявшего мороженого не в счет, смешно.

Маруся от мороженого отказалась и общаться с отцом не захотела, ушла к себе. А он и не настаивал. Пил кофе и жаловался, что жизнь не удалась.

– Неужели? – фыркнула Анна.

– Не удалась, – подтвердил он. – Шатался, как бомж, искал острых ощущений, а что в сухом остатке? Да ничего, ноль.

Родители далеко, с сожительницей расстался, с дочкой чужие люди, профессии нет, сдает родительскую квартиру, а сам в однушке в Одинцово, куда как здорово.

А тут еще и здоровье стало подводить. То старые травмы: нога, плечо, – то вдруг давление. А по врачам ходить не привык и таблетки жрать не привык. В общем, чувствует себя разбитым, обманутым и одиноким.

Анна посоветовала уехать к родителям.

Бывший махнул рукой – был. Был и через три месяца сбежал. Скука смертная. Да и отвыкли они друг от друга.

Странные чувства раздирали ее – и жалость, и злость, и раздражение, и желание выгнать, не слушать его жалобы.

И желание обнять, пожалеть.

Муж мялся, топтался в дверях. Нашла силы – слава богу, нашла! Выставила. Но всю ночь плакала. Почему? Почему все так? Он, этот обманщик и эгоист, пустой человек, живущий только своими интересами, и Калеганов, ответственный, порядочный, переживающий. Два полюса, две противоположности. С одним она была несчастлива, а со вторым могла стать счастливой. Не вышло ни там, ни там.

Все правильно – дура. Не возразишь, мать права.

За те два года, которые он не видел Анну, у Калеганова было два коротких пустых романа.

В одном, не очень скрывая, его хотели захомутать, заполучить, окрутить – лакомый кусок, здоровый, небедный, нежадный. Порвал без сожаления. А во втором ему было смертельно скучно, до зевоты. Вроде и девушка яркая и красивая, и с сексом все хорошо, а пустота – ничего. Ни одной точки соприкосновения, по нулям. Постоянно хотелось сбежать – просто до смешного, такие причины придумывал, что сам веселился. Вот, собственно, и все. А так – сплошная работа. Два раза съездил в Италию, проведал родителей и Аду. У стариков была жизнь – понемногу ездили по окрестностям, далеко боялись, «в радиусе», как говорил отец.

Выглядели посвежевшими, загорелыми, похожими на всех жителей итальянских деревушек.

На могиле Ады цвели белые и бордовые розы.

О Марусе он старался не думать, но получалось не очень. Не выдержал, позвонил Ольге Васильевне, вдруг что-то знает?

Оказалось, что знает и «дружит с девчонками».