Незапертая дверь

И ржали: «А больше нам ничего и не надо!» Ага, как же! Так мы тебе и поверим! Кухня стерильная – ни одной кастрюли и ни одной сковородки. Зачем? Молодая и яичницу сделать-то не умела, все заказывали.

«Поели, к примеру, суши – и в койку! – веселился Стас. – Ты знаешь, как полезна сырая рыба для потенции?»

Наверное. Особенно по сравнению с надоевшими котлетами с гречкой. Новая жизнь, новые вкусы.

Но утаивал друг юности, что все эти «ты не поверишь» были подкреплены… ладно, чего уж – всякими новомодными, всем известными средствами.

Да потому, что по-другому не бывает – годы всегда берут свое, физиология. Не поспевает за молодостью старость. А если все-таки попробует, тут и даст о себе знать сердце, сердчишко. Зашалит милое, забеспокоит и непременно даст сбой. Вот и у Стаса случился инфаркт. Молодую жену можно было объявлять в розыск – пропала она сразу же, на второй день после того, как старого дурня увезли в больницу. А ухаживала за Стасиком дочь, а куда деваться? Вот ей, дочери, врач и сказал: «Последствия того, что ваш отец, уж извините, принимал некоторые лекарства. Какие? Вы что, и вправду не понимаете?»

Та не понимала.

«Виагру, уважаемая! Слыхали?»

С божьей помощью Стасика вытащили. Ну а дальше встал вопрос – куда девать бедного героя-любовника?

У него хорошая дочь, но у нее своя семья и двое детей. Да и почему, в конце концов? Несправедливо. Папаша нагадил, обидел маму, а тут еще и ухаживать? И хорошая дочь встала в нехорошую, но очень понятную позу.

Нанять сиделку и отправить героя-любовника в его однокомнатную? В ту самую, где он предавался страстям с молодой? Можно.

Но тут он начинал плакать. Плакать и умолять этого не делать. Пугал дочку суицидом: дескать, перевезешь – брошусь в окно. Не очень верилось, но рисковать не хотелось. Зачем брать грех на душу? А если и правда сиганет? Тем более врач сказал, что у папаши депрессия."

"Ну и опять как по писаному – чтобы не усложнять дочери жизнь, забрала Стасика оставленная им же жена. «Исключительно ради дочки», – без конца повторяла святая женщина Люся Курицина.

Поставила бывшего на ноги, откормила котлетами с гречкой, каждый день выводила на воздух. А потом они сошлись и стали жить, как прежде. Или не совсем как прежде, но кто уж там знает… Да, бывает и так.

Илья Валентинович громко вздохнул, крякнул и поднялся с кровати, подошел к окну, раздернул плотно закрытые шторы и резко зажмурился – в глаза ударило солнце.

За окном стояла весна. Середина мая, прекрасное время года.