Незапертая дверь

А Илья уже придумал прекрасную версию – недалеко от Курского вокзала, в Казенном переулке, жил его дружок Петя Комов, ну в общем, пообщались, пошлялись. Сходили в кино и кафе-мороженое.

Мама легко в это поверила.

С отцом он старался не пересекаться. Но попробуй не пересекись в небольшой двушке! И однажды, столкнувшись в коридоре, отец крепко сжал его плечо.

– Хватит, сын. – Голос отца звучал жалко, просяще. – Вырастешь – поймешь, а пока… сделай вид, прошу тебя. А то мама уже что-то подозревает. И вообще, сынок, – он оглянулся, как вор, и понизил голос, – запомни: главное, чтобы не пострадала семья и не узнала жена.

Чтобы ей не было больно. Все, что ты видел, – ерунда, не имеет никакого значения. А что так вышло – так я сам не ожидал.

Илья резко вырвался и прошипел:

– Сам нагадил, а теперь не ожидал!

Не ожидал он! Скажите пожалуйста!

Но почему-то отцовские слова запомнил: «Главное, чтобы не пострадала семья и не узнала жена, чтобы ей не было больно».

Вскоре вернулся из лагеря брат Сашка, и они всей семьей засобирались на море.

Отказаться от поездки Илья не мог. Во-первых, он мечтал о море. А во-вторых, кто бы его оставил в Москве?

На море было прекрасно. Отец с мамой был нежен, таскал ей орехи и персики, которые она обожала, в воде они резвились, как дети, и он носил ее на руках. Словом, обычная счастливая семья.

А если бы Илья все рассказал? Точно бы не было больше счастливой семьи, нрав у мамы крутой. Родители бы развелись, а они с Сашкой остались безотцовщиной.

Выходит, отец был прав? Все, что он видел, – ерунда и не имеет никакого значения?

Да какая же ерунда, если Илья по-прежнему мучился? Не мог без Ларисы, не мог. Дня не мог прожить, что за напасть? Болезнь, наваждение, морок какой-то.

Там – наваждение, а здесь, дома, что? Привычка, слабость характера, невозможность расстаться со всем, что возвел каторжным трудом, невероятными усилиями. Жалко, что уж скрывать, хотя жадным он никогда не был. Квартиру свою роскошную жалко – старый дом в тихом переулке в пяти минутах от метро «Кропоткинская», потолки четыре с гаком, и огромные окна, и наборный паркет «Магнум».

Но это так, к слову. И жалко итальянскую мебель, сделанную по заказу, под старину, с черными дырочками, как бы изъеденную жучком. И люстры муранского стекла, которые он сам вез из Венеции, и таджикские ковры, и вилероевскую посуду, и картины – не то что бы Айвазовский или там Левитан, но девятнадцатый век, проверено экспертизой.