Незапертая дверь

Привет воздыхателю! И пусть наконец чуть-чуть осмелеет!

Не целую и не обнимаю тебя.

Извини.

Катя вздрогнула от телефонного звонка."

"Верун. Надо ответить, иначе беда. Верка не успокоится, пока не дозвонится.

– Я сплю, Вер, – притворно зевая, ответила Катя. – Ага, прилегла. Какие вещи? Конечно, разобрала. Да никуда не поставила и ничего не расставила! Не успела. Да все нормально, конечно, пристрою! Ой, Вер, давай завтра, а? Нет, не звонил. Все, Вер, отстань. Ну правда, отстань! – И Катя нажала отбой.

Верка умела достать.

Катя взяла оставшиеся письма и села на диван.

Удивилась, что сильно дрожат руки. Просто ходят ходуном. Разволновалась? Так ей и надо – не стоило было начинать! Взяла бы и выкинула, так нет ведь! Сунула нос в чужую жизнь – получи.

Кстати, бессонная ночь теперь гарантирована.

Странно – письмо никак не подписано.

Кто этот загадочный и несчастный, приговоренный к смерти мужчина?

Тот самый пижон в заломленной шляпе по имени Гарик или кто-то другой? Похоже, что он.

И у нее была тайна. У тихой, скромной и некрасивой Эмилии был страстный роман, а может быть, просто неразделенная любовь, уже не узнать, можно только строить догадки…

Второе письмо было коротким – один полностью исписанный тетрадный лист. На обороте рисунок, шарж – тощий, согнутый крючком мужичок в плавках и шляпе, с папиросой в углу насмешливо усмехающихся губ.

Карикатурный Гарик – а здесь сомнений не было – стоял на морском берегу.

Надпись на обороте:

Гарик Черноморский, собственной персоной! О море в Гаграх, о пальмы в Гаграх! Кто побывал – тот не забудет никогда! И в воздухе магнолий аромат! Что, кстати, чистая правда!

Он, Гарик. Гарик, приговоренный к смерти. Гарик-шутник. Веселый, беззаботный пижон, любитель женщин и выпивки, карточных игр и вкусной еды.

На первый взгляд безалаберный и пустой прожигатель жизни, на самом деле – сильный и мужественный человек.

Наверняка Эмилия его любила – хорошие девочки любят плохих мальчиков.

А что он, этот бонвиван и ловелас, этот сибарит и жуир, чревоугодник и повеса, испытывал к ней? К скромной и тихой домашней девочке Эмми?

Уж точно она не была женщиной его мечты. Таких, как он, влечет к другим – ярким, ароматным, сексуальным.

Таким же безбашенным и бесшабашным.

Что он испытывал к ней – нежность, уважение, жалость?

Вряд ли он желал ее, бедную, некрасивую Эмилию.