– А мы купаться пойдем? И вообще, чем еще можно заняться на Кипре?
– Еще? – Кирилл отвлекается от намазывания масла на тост и смотрит на меня с подозрительным интересом. – Мне нравится это «еще»…
– Еще – кроме того, чтобы купаться! – защищаюсь я, но он уже откладывает хлеб в сторону, встает, подхватывает меня со стула и усаживает к себе на колени. – Кир!
– Тебе неудобно? – поднимает он бровь. – Что хочешь? Картошку?
И, конечно, за ломтиком картошки следует поцелуй.
Его губы кофейного вкуса, а сидеть на коленях, когда тебя держат вот так крепко и есть из его рук кусочки фруктов и булочек так уютно, что…
Что до моря мы добираемся только к полудню.
До бирюзового яркого моря, еще прохладного – но точно не тогда, когда обхватываешь ногами горячее тело своего мужа, а он пользуется случаем, чтобы бесстыдно потискать мою попу.
Чем еще заняться на Кипре?
Кроме регулярного поедания вкусной еды из трех десятков тарелочек и мисочек?
Кроме погружения в лазурь и бирюзу, прохладой обнимающие разгоряченное тело?
Кроме наслаждения горячим, прожаривающим до костей солнцем?
Кроме Кирилла, который не выпускает меня из объятий ни днем, ни ночью?"
"Днем я полулежу на том самом диване – ноги раздвинуты, потолочный вентилятор сдувает капли пота с кожи, из-за распахнутых дверей балкона, за которым щедро льется с небес жаркое солнце, слышится гомон, плеск и звон бокалов.
А его язык танцует у меня между ног, творя такое…
Мои пальцы путаются в мягкой меди его волос, и он безжалостно мучает меня, отрываясь в самую последнюю секунду и глядя с ожиданием и азартом.
Я хныкаю и ною, раздвигаю ноги еще шире, но он только смеется. Пока я не наклоняюсь к нему, запуская пальцы в волосы и не притягиваю его голову обратно, сжимая бедрами, чтобы не вырвался. И тогда его язык, до той поры нежный и осторожный, вдруг становится настойчивым и жестким, и меня моментально выгибает от сверхмощного взрыва.
Я кусаю свою руку, чтобы не кричать, оставляя на ней полукруглые следы зубов.
Так больно.
Так влажно, когда он входит в меня после этого.
Так мокро – внутри все хлюпает и каждое движение Кира вытряхивает остатки удовольствия.
Он вытрахивает это удовольствие из меня, закидывая мои ноги себе на плечи и целуя ступни, пока глубоко и быстро вонзается горячим твердым членом.
Я плачу, плачу, плачу, потому что это невозможно выдержать.
Он складывает меня пополам, чтобы сцеловать эти слезы, а потом разворачивает спиной, заламывает руки и утыкает лицом в подушку, трахая резко и жестко.
