— Сколько ему этот фиксатор носить?
— Лучше подольше. Но если ещё хотя бы три дня проносит и не забьёт на уколы, то всё будет в порядке.
— Ясно. Неделю так неделю. Подстраховаться будет нелишним, — вспомнила я слова кое-кого упрямого.
Усмехнувшись, наблюдая, как поджимают губы мужчины, взяла с кровати новую куртку, что была куплена во взлетевшем на воздух магазине, и направилась на выход.
Вездеход забористо тарахтел и извергал чёрный дым.
— Калеб, что с ним? — подойдя ближе, я заглянула в открытый моторный отсек.
— Решил, на радость нам, внезапно сдохнуть, — недовольно пробухтел муж. — Кажется, в него во время перестрелки пришёл нехилый заряд. Микросхемы перегорели не сразу. Но уже понятно — не жилец!
— Скверно, — я тяжело вздохнула. — Может, под это дело оттяпаем у нового градоначальника парочку вездеходов. Помнишь, сколько их на нашем участке осталось.
— Да подчиню я его, — Калеб с психом воткнул в землю неведомый мне острый инструмент, которым он скрыл бочину вездеходу.
— Знаю, родной, ты всё восстановишь.
Но ты не понял мою идею. Этот, конечно, поставим на ремонт и желательно, чтобы сейчас он, вообще, не ехал и не катился. А нам новенькие. Что лишнее в хозяйстве, что ли?
— Чужое брать... — он недовольно растёр фиксатор.
Кто-то явно всё ещё злился.
— А мне чужое не нужно, милый. Пусть за моё ответят. И за нервы, что потрепали. И вообще, вряд ли те вездеходы старым хозяевам достались честным путём. Но в общем, как прекратишь злиться на меня за то, что я тебя люблю и боюсь потерять, то подумай о моей идее.
Отвернувшись от мужа, я решила вернуться в дом.
Да только успела сделать всего пару шагов... Обняв меня здоровой рукой, Калеб прижал к своей груди.
— Я не злюсь, малыш. И права ты. Я немного тут остыл и сообразил, что если не долечусь, то тебе достанется и вовсе однорукий муженёк. Поэтому потерплю. Сколько там док сказал носить эти обмотки?
— Хотя бы три дня, — я выдержала паузу. — Значит, неделю!
— Э-э-э, детка?!
— Ну помнишь, как ты мне говорил — подстраховаться не лишнее.
..
— Я сам себе враг, — тяжело выдохнул он. — Ладно, три дня.
— Шесть! — встала я в позу.
— Четыре!
— Калеб, ты как-то не так торгуешься.
— Разве? — он прижал меня сильнее к своему огромному телу.
— Да. Ты должен поцеловать и сказать, что ради меня, такой тобою любимой, согласен и на неделю.
— Ага, — его тёплое дыхание коснулось моего уха, — а ты сжалишься и пойдёшь на уступки, подписавшись на четыре дня.
— Пять, любимый.
