Нежная стерва, или Исход великой любви

 – Пусти, там Ветка…

Он опустил Коваль на пол, подобрал валяющийся ключ от наручников, освободил ее руки, и она бросилась к лежащей ничком подруге – та была жива, но вся левая сторона лица, сожженная почти до кости, напоминала кусок мяса…

– Коваль, надо валить всех и уходить отсюда самим, иначе нам не поздоровится! – предупредил Хохол. – Охрана Азамата и все наши сейчас в сауне…

Она молча вырвала у него из рук автомат и, как была, в разодранном лифчике, рванула к сауне так быстро, что Хохол едва догнал.

Открыв дверь нараспашку, они в два ствола перебили всех, кто был в тот момент внутри, для верности Хохол прошелся по всем помещениям. Марина отбросила пустой и ненужный теперь автомат, ей вдруг стало очень плохо, так тошно, что хоть самой стреляйся – она опять заварила кашу, и на этот раз очень дурно пахнущую…

Хохол обнял осевшую на пол женщину и тихо сказал:

– Молодец ты, Коваль, не девка – мясник просто… железные нервы у тебя.

– Забери Макса, – просипела она, поднимая глаза.

 – Я не могу его здесь оставить, не было меня здесь, понял?

– Не вопрос! Сейчас твоих пригоню, все сделаем. Пойдем, тебе одеться надо, простынешь.

Пока пацаны уносили в джип тело Макса, Марина сидела возле Ветки, держа ее за руку и молясь о том, чтобы только выжила, а уж лицо потом ей поправят. Хохол придумал совершенно убойную вещь – инсценировать перестрелку между азаматовскими и строгачевскими, и они быстро обставили все, как нужно, притащив из сауны трупы и раскидав их по дому.

Коваль сидела на полу посреди этого кладбища и напряженно думала, что же делать теперь, как объясняться с остальными бригадирами.

Хохол осторожно унес в машину завернутую в одеяло Ветку, которая так и не приходила в сознание, потом вернулся за Мариной, сел рядом и спросил:

– Ну что, Коваль, поедем сдаваться твоему Малышу? Мне некуда идти теперь, только к тебе. Возьмешь?

– Пойдем, красавица, пора отваливать отсюда, – он встал и подхватил ее на руки. – А ведь я знаю, ты на меня подумала, будто это я вас с Виолой заложил, – неожиданно произнес Хохол.

 – Как же ты могла, Коваль? Ведь я лучше бы руку отгрыз себе, чем сдать то, что было у нас с тобой.

Марина молчала, потрясенная его проницательностью, ведь именно так она и подумала, решив, что он сделал это от злости на слова, сказанные там, в Египте.

– Прости меня, – просипела Коваль, погладив его по щеке.

– Да ладно, – усмехнулся Хохол, садясь вместе с ней в «Хаммер».