Нежная стерва, или Исход великой любви

– Коваль, мы ж тебя не первый день знаем, – отозвался Ворон, – ты девка правильная, хоть и баба, – тут все дружно заржали – не был никогда Ворон оратором, что и немудрено с его пятью классами и семью коридорами. – Ну, может, чего не так сказал, извини, но только я с тобой, имей в виду.

– Спасибо. Мамед, а ты что скажешь?

Глаза Мамеда сверкнули как-то странно, он опустил их и пробормотал что-то на своем языке.

– Разучился по-русски? – насмешливо поинтересовался Бурый.

– Нет. Но я мужчина, мне вера не позволяет подчиняться женщине.

– Не проблема, – откликнулась Марина, предвидевшая такое развитие ситуации. – Ты вправе не признать меня, не платить денег в общак, но тогда я вправе выкинуть тебя из города. И я сделаю это, ты знаешь – мое слово не пустое, за ним всегда следует дело, причем конкретное. Выбирай.

– Ты еще никто, женщина, а уже угрожаешь мне? – тихо и злобно спросил Мамед, сверля ее своими чернущими глазами.

– Я не угрожаю, Мамед, а просто обрисовываю перспективу, вот и все, а ты волен выбрать, как вести себя.

– Я не пойду против всех, ты это не можешь не понимать. Но запомни – никогда не пытайся встать у меня на дороге, женщина! – процедил он сквозь сжатые зубы. – Вы, русские, творите такое, за что у нас жестоко карают. Ни при каких условиях я не стал бы признавать над собой бабу, но я не глуп и понимаю, что ты не зря окружила ресторан своими отморозками – если не будет по-твоему, мы отсюда просто не выйдем.

– Что за ерунда? – вполне натурально удивилась Коваль. – Это всего лишь моя охрана.

– Ты что – президент, чтобы иметь такую большую охрану?

– Мамед, у меня слишком много врагов, а я планирую еще пожить, – с усмешкой сообщила она. – А если серьезно – спасибо за доверие, но мне это не под силу. Поэтому я считаю правильным, если все заберет Бурый.

Воцарилось молчание, все переваривали полученную информацию, а Мамед злобно таращил на Марину свои глазищи и что-то бормотал по-азербайджански.

Собственно, на этом все и закончилось – Бурого признали.

Коваль, правда, не полегчало – муж стал трястись над ней втрое сильнее, чем до этого, постоянно контролировал, где она, с кем.

– Ты мне лучше маячок воткни куда-нибудь, – смеялась Марина, – а то звонишь, напрягаешься!

– Не смейся, девочка, ты теперь еще более уязвима, чем раньше, – не соглашался с ее настроением Егор. – Надо было держать рот на замке, сглупил я, сглупил.