Нежная стерва, или Исход великой любви

Клянусь, я ни при чем здесь. Я просто не успел бы.

– Что, еле выполз? – поинтересовался Розан, не утерпев.

– Я тебя молотну сейчас! – предупредил Хохол, не поворачиваясь.

– И все грозят, все грозят! – вздохнул Серега.

– А ты не встревай не в свое дело! – оборвал его телохранитель.

– Или я чего-то не понимаю, или кто-то опять решил стравить меня с остальными, мальчики, – опустившись снова в кресло, произнесла Коваль, сжав пальцами правое колено, которое тряслось и раздражало ее. – Ведь того, кто завалил в моем казино Шерхана, так и не нашли, и вот опять «глухарик» у Гордеенко, чует мое сердце! Как бы не пришлось в управу прогуляться…

– Да, зацепит он тебя, к бабке не ходи! – процедил Розан, прихлебывая кофе, и потянулся за сигаретой.

 – Будешь? – предложил он ей.

– Я не могу такие – в горле дерет, – отказалась Марина, глянув на мятую пачку «Тройки». – Хохол, у меня сигареты кончились, а день обещает быть нервным…

– Я уже Юрку отправил. – Хохол, присев на корточки, растирал ее ногу, которая продолжала дрожать.

 – Ты заметила, что стоишь без моей помощи?

– Оказывается, нервничать иногда полезно, – отозвалась Коваль. – Розан, думай, кому я могла так наступить на мозоль, чтобы меня подставляли?

– Только Печатнику. Но не мог же он сам застрелиться, чтобы тебе падлу сотворить, правда?

– Было бы оригинально.

В прихожей открылась дверь, кто-то вошел, раздались шаги, и на пороге гостиной появился Егор. Коваль радостно вскинула голову и встала на ноги, но он, кажется, даже и не заметил этого – поздоровался с Розаном и Хохлом и вышел.

Это было хуже оплеухи – Марину проигнорировали на глазах у подчиненных… Она так и застыла у кресла, щеки горели, в глазах скопились слезы, но Коваль закусила губу, не дав им предательски выкатиться из глаз. Собрав в кулак всю свою волю, Марина сделала пару шагов в сторону двери, и у нее вышло – она пошла, пошла, хотя ног под собой и не чувствовала. В коридоре уже, опираясь рукой о стену, Коваль немного передохнула, вытерла лоб, покрывшийся от нечеловеческих усилий каплями пота, и по той же стене пошла дальше, в кабинет мужа.

Его удивлению предела не было, когда он увидел жену в дверях, да не на руках у телохранителя, а добравшуюся совершенно самостоятельно. Егор так и замер с папкой бумаг в руке, стоял и смотрел на Марину, словно боялся сказать хоть что-то, чтобы не спугнуть, не уронить звуком голоса.