Пенн открывает заднюю дверь забегаловки и ставит меня в переулке между автомагазином и «Ленни». Он делает шаг назад, словно боится потерять контроль. Я прислоняюсь на огромный знак, облитый кофе.
Он расхаживает вперед и назад в ожидании, что я что-то скажу. Но я не собираюсь оправдываться.
– Ты должна извиниться перед Адрианой.
– Ты должен извиниться передо мной! – Я все еще в роли бессердечной суки. – Ты распускал руки и язык со мной, хотя у тебя есть девушка. Я не такая.
– Ты именно такая, – останавливается он и щурит глаза.
Порочная улыбка появляется на его губах, когда он приближается ко мне. – Ты тот тип девушек, которые занимаются сексом с женатыми мужчинами, чтобы просто доказать, что они могут. Ты позволила мне распускать руки и язык, зная, что у меня есть девушка. Так что не строй из себя долбаную святую.
Впервые в жизни, с того самого момента, когда я научилась разговаривать, я не знаю, что ответить. Он уверен в этом, он всегда думает плохо обо мне и медленно околдовывает мою мать, чтобы она также потеряла веру в меня.
Я разворачиваюсь и направляюсь назад в забегаловку, чтобы забрать телефон и вызвать Убер. Он хватает меня за запястье и притягивает назад. Я резко оборачиваюсь и ударяю его по лицу. Это происходит на уровне инстинкта, но он не замечает этого. Делает шаг назад – не от пощечины, от шока. Его глаза обжигают мое лицо, впиваются в меня. Между нами проходят электрические волны, я даже боюсь двинуться, в страхе за то, что они могут разбудить.
– Я никогда не трогаю того, кто не принадлежит мне.
Но ты принадлежал. Не переводи на меня все это, Скалли. Ты изменял матери своего ребенка с ледяной принцессой, потому что ты хотел доказать, что ты можешь. Но знаешь что? Ты прав в одном. Я слишком быстро продалась. Целовала тебя. Раздевалась для тебя. Шутила. На этом я заканчиваю.
После этих слов я пытаюсь вернуться в «Ленни», но в этот раз я падаю спиной на стену. Он хватает меня на руки, словно я малыш, сжимает шею, целуя меня так сильно, что на губах остается синяк.
Я сжимаю кулаки, разрываю его футболку и провожу ногтями по обнаженной груди.
– Я ненавижу тебя, – плачу я. – Маркс, как же я тебя ненавижу.
Его руки хватают меня под колени, и он поднимает меня. Ногами обхватываю его талию. Он берет меня за лицо и сжимает, словно вытягивая из меня поцелуй.
– И ты все еще целуешь меня. С девушкой. С ребенком. И сестрой, которая во всем лучше тебя. Ты целуешь сводного брата, который ненавидит тебя, Фоллоуил. Сильно, черт возьми.
