Любовь удовлетворяет и успокаивает. Счастливые люди не движутся. Они просто… существуют. Мы, ненавидящие люди, нечто другое. Мы голодны и отчаянны.
Самые лучшие любовники получаются из ненавидящих людей.
Мягкие всплески воды подо мной расслабляют мускулы и уносят в небытие. Я смотрю на безоблачное небо, пальмы и пейзаж Тодос-Сантоса и поражаюсь, как кто-то, имеющий все, может ощущать так мало.
Кажется, я как деталь пазла, закатившаяся под ковер, которую никто не собирается искать.
– Милая? Детка? – двойная стеклянная дверь открывается, и Мел входит в бирюзовом платье и огромной соломенной шляпе.
У нас одинаковый размер.
Мелоди была чуть меньше меня, когда была такого же возраста. Настоящая балерина: ее ребра торчали, на спине виднелся каждый мускул. Каждый раз она злится и пыхтит около зеркала, жалуясь, что больше не носит нулевой размер. Потом переводит на меня взгляд, быстро извиняясь: «Тот четвертый размер тоже маленький».
Нет, мама. Это просто не идеально. По крайней мере, по твоим стандартам.
Я игнорирую ее, плавая и смотря на пальмы.
Она садится на один из длинных стульев из марокканского красного дерева и потягивает «Маргариту».
– Нам надо поговорить, Дар.
Нет, точно не надо. Мы не делали этого много лет, и не стоит начинать.
– Ты вечно будешь меня игнорировать?
Не вечно. Всего лишь до тех пор, пока не смогу выразить, как ты меня ранила, поставив Бейли, папу и Пенна на первое место. Но, рассказав ей все это, я покажу уязвимость, а единственное, что у меня есть, – это то, что мама считает меня сильной.
Пенн прав. В ту минуту, когда ты признаешься себе в чем-то, оно становится реальным.
– Мне надо кое-что тебе рассказать, и я не хочу, чтобы ты расстроилась.
– Тогда зачем рассказываешь мне в первую очередь?
Я вытягиваю руки и лениво гребу к краю бассейна. Соскальзываю с надувного фламинго и поднимаюсь по лестнице, беру полотенце, вытираюсь насухо и надеваю юбку и милый топ.
– Ты всегда расстраиваешь меня, скрывая поездку в Нью-Йорк, планы Бейли о домашнем обучении, усыновление Пенна, – я встряхиваю влажными волосами.
– Но это не останавливает тебя. Сколько тайн ты скрываешь от меня?
Она снимает солнечные очки, и наши взгляды встречаются. Ее зеленые глаза сияют от приближающихся слез.
– Один, – шепчет она. – Только один. А сколько всего скрываешь от меня ты?
Я вспомнила о Вии, директоре Причарде, Пенне и встряхнула головой:
– Мне надо идти.
– Дарья…
Хватаю телефон и врываюсь в дом, затем беру ключи от машины и тороплюсь на выход.
