Нежное создание 2 (СИ)

Тогда он потребовал, чтобы за его молчание в качестве отступных я каждый понедельник отдавала ему дневную выручку кофейни. Иначе он обо всём расскажет тебе и Ван дер Ваалу.

Девушка замолчала. Смотрела на свои, лежавшие на коленях, переплетённые кисти рук. Сжимала холодные пальцы. Они дрожали и согреваться не желали.

Он остановил её нетерпеливым жестом руки:

— Как давно ты занималась подделкой бумаг?

Она молчала. Если бы и знала, сколько лет криминальная семейка занималась всякого рода преступной деятельностью, то всё равно бы не сказала.

— Госпожа Маргрит знала?

— Наверное, знала. Она постоянно повторяла, что я должна слушаться брата, не перечить ему и делать всё, что он скажет. — Адриан, какая теперь разница? Всё в прошлом. Я давно не делаю ничего дурного.

Ван дер Меер с силой потёр лицо:

— Если бы Якубус был живой, ты бы продолжала заниматься этим, — не сомневался, утверждал.

Ника почувствовала, как глаза наполняются слезами:

— Он умел заставить. Был бы живой, не было бы кофейни и гостевого дома, а я была бы замужем за банкиром.

— Почему не рассказала мне раньше?

Опустив глаза, Ника молчала.

От его резкого возгласа она вздрогнула. В один миг мужчина отдалился, стал чужим и жёстким. В укоризненном тоне слышались нотки разочарования.

— Боялась, — прошептала она на полувздохе.

— Меня боялась? — эмоции на его лице стремительно сменяли одна другую: за потрясением последовала досада. Раздражение сменилось горечью.

— Боялась потерять тебя во второй раз. Я люблю тебя, — произнесла чуть слышно.

Адриан болезненно поморщился:

— Что ты ответила Готскенсу? Отказалась платить?

— Сказала, что подумаю, но да, платить я не собиралась.

— Значит, Готскенс, — сказал Кэптен уверенно. — Кто ещё знает о вашем разговоре?

— Прислуга могла слышать?

— Никого рядом не было.

Ван дер Меер забрал оружие, плащ, надел шляпу. Посмотрел на Нику тоскливым взором:

— Руз, как ты могла? После всего сказанного, я не могу… — на его шее дёрнулся кадык. — Между нами ничего быть не может.

Его серые глаза потемнели, смотрели на компаньонку внимательно, настороженно.

У Ники остановилось сердце: теперь точно всё. Отчаяние тянуло ко дну омута, в который она только что прыгнула по собственной воле. Стало невыносимо больно от бессилия, от горечи, от осознания того, что она ни в чём виновата, но вынуждена расплачиваться за чужие грехи.

Ван дер Меер уходил. Уходил, не глядя на неё, не оборачиваясь.