– Она тебе угрожает? Шантажирует?
На каждый его вопрос она отрицательно мотала головой.
– Вы с ней говорили?
– Нет!
Бабкин, не выдержав, наконец зачерпнул снег и размазал ладонью по лбу жесткие крупинки.
– Фух! Хоть сон сбить.
Он помотал головой.
От снега действительно стало легче. Словно кто-то положил прохладную ладонь на воспаленный лоб и унял бред. Потому что то, что происходило, иначе как бредом он не мог назвать.
– Хочется проснуться и оказаться в нормальной жизни, – поморщившись, пробормотал он.
Только этого Маше и не хватало.
– Я правда не могу тебе ничего объяснить, – сказала она и беззвучно заплакала. – Прости меня, пожалуйста!
– Но почему? Машка, почему?!
Потому что я вижу девочку-подростка, бегущую ко мне по громыхающим крышам гаражей, ответила бы ему Маша, если бы могла. А рядом с ней пса в колтунах, с маленькими, как у медведя, ушами. Я не знаю, от чего именно они спасли меня. И не хочу знать. Они это сделали, а остальное не имеет значения. Я могла лежать между гаражами, с синими пятнами на шее и задранной юбкой, и нашли бы меня только на следующее утро.
А вместо этого отряхнула куртку, подняла сменку и пошла домой. Зазор между этими двумя реальностями обеспечил мне человек, который убил Светлану Рогозину.
– У меня перед ней долг, – наконец сказала она, глотая слезы.
Некоторое время Бабкин молча смотрел на нее.
– Что это за долг такой? – тихо спросил он.
Маша покачала головой.
– А можно деньгами отдать?
Она сморгнула слезы и увидела кривую ухмылку на его лице.
От того, что он способен шутить, ей стало легче в тысячу раз.
– У нас столько не наберется, Сережа.
Он стер со лба мокрый подтаявший снег и протянул ей руку:
– Пойдем. Хватит попы морозить.
2Макар Илюшин ходил по номеру и злился. Он не мог заснуть.
В любом месте, в любое время он вырубался за минуту, как Штирлиц, стоило ему опустить голову на подушку и закрыть глаза. Он мог спать десять минут и встать отдохнувшим. Но очень давно с ним не случалось такого, чтобы уснуть попросту не получалось.
Сначала он проветрил и без того прохладную комнату. Перевернул подушку другой стороной.
Не помогло.
Неспешно прогулялся по огромному люксу – десять кругов в одну сторону, десять в другую.
Тоже мимо.
Заставил себя прочитать до середины поэму «Мцыри», которую со школы знал наизусть и которая с того же времени навевала на него дремоту.
Все впустую. Сон не шел, и не потому, что мысли были чем-то заняты – Макар давно научился вычищать из головы весь мусор.
