Нежный плут

– Она слишком дорого стоила, чтобы разбить ее вот так просто об голову Уоррена.

– Дорого стоила? – крикнула она. – А он, по-моему, так не думает!

– Думаю, – тоже тихо проговорил Уоррен, потрясенный дерзостью сестры. – Думаю.

– Боже, Джорджи! – взмолился с другого конца кабинета Бойд. – Ты даже не видишь, что у тебя в руке! Ну послушайся ты Клинтона!

Дрю глянул на бледное лицо своего младшего брата, затем на две широченные спины перед ним, затем на сестренку, застывшую у стола с вазой в руке, как с дубинкой.

Вдруг он не удержался и разразился хохотом.

– Тебе удалось их потрясти, Джорджи, девочка! Черт возьми, тебе удалось! – сквозь смех воскликнул он.

Она лишь на какую-то долю секунды скосила на него холодный взгляд.

– Я сейчас не в настроении выслушивать твои остроты, Дрю, – жестко сказала она, но после паузы добавила: – Что ты имел в виду?

– Ты их застала врасплох, вот что! Теперь они, как миленькие, выслушают тебя, вот увидишь. Спроси их сама.

Она перевела полный надежды взгляд на старшего брата.

– Правда, Клинтон?

Еще полминуты назад тот размышлял бы над тем, какой подход к сестре мог быть наиболее удачным: жесткость или мягкие уговоры. Но неожиданное и нежелательное вмешательство Дрю сбило напряжение.

– Я… Хорошо, я готов тебя послушать, если только ты…

– Никаких «если», – оборвала она. – Да или…

– Черт возьми, Джорджина! – взорвался наконец Уоррен.

– Дайте мне…"

"– Замолчи, Уоррен, – прошипел Клинтон. – Ты дождешься, что она выпустит себя из рук, и тогда я лишусь вазы.

– Он обратился к сестре: – Ты хоть посмотри, Джорджи, что ты собираешься метнуть в Уоррена.

Она скосила взгляд на вазу, которую продолжала держать в готовом для броска положении. У нее вырвался непроизвольный тихий возглас восхищения – никогда еще не приходилось ей видеть что-либо столь утонченное и красивое. Фарфор был настолько тонок, что просвечивал на свету, а на его поверхности чистым золотом по белому фону шел рисунок на восточный сюжет с множеством изысканных деталей.

Она все поняла, и ее первым желанием было поскорее поставить обратно этот великолепный образчик античного фарфорового искусства, пока она случайно не обронила и не разбила его.

И она почти сделала это: поставила вазу на стол, боясь дохнуть на вещь, столь изысканную и удивительную. Но коллективный вздох, раздавшийся при этом ее движении, заставил Джорджину изменить свое решение в последний момент.