– Готовьте дом. Остальным займется нанятая компания.
Регина всхлипнула, но быстро кивнула и вышла. Я же смотрела на то, как женщина удались из холла, оставляя меня наедине с Маратом.
– Что случилось?
– Здесь не место для разговоров, – проговорил он. – Пойдем в кабинет.
Он во второй раз вел меня в место, куда никогда никого не пускал, кроме доверенных лиц. Я же шла молча и рассматривала его широкую спину, с которой он по пути стягивал пиджак. Рубашка немного помялась. Волосы чуть взъерошены. Но спина по-прежнему прямая.
Мы вошли в кабинет, и Марат сам закрыл за мной дверь.
– Так ты скаж…
Я не смогла договорить. Он вцепился в мои плечи, притянул резко к себе и накрыл губы своими сухими и горячими. Сминал мой рот, брал напором и языком, а руками продолжал держать так крепко, что я хотела закричать от накатывающей волны боли. Марат толкнул меня к стене, прижал телом и стал стягивать сначала мою футболку, а после с себя рубашку. Я слышала, как трещала ткань, как рвались петли и летели пуговки под ноги.
Он запустил руки в мои домашние брюки, сдирая их вместе с бельем. Щелкнула пряжка, и я ощутила, как кожи коснулась разгоряченная головка.
– Марат, – прохрипела я, когда он все же отпустил мой рот, чтобы окончательно разделаться с одеждой на моем теле и подхватить под бедра.
– Помолчи, Варвара, – он огрызнулся, впиваясь губами и закидывая ноги на свои бедра. Один уверенный толчок, и он во мне.
Из глаз хлынули слезы. Я не была готова вот так, стоя, цепляясь за его плечи и прижатая к стене.
Но Марат не унимался. Он трахал меня с безумным, животным остервенением, игнорируя мое сопротивление, приглушенные болезненные стоны. Он просто брал меня, потому что ему нужно было. И я терпела, царапая его плечи ноготками, когда уже не могла терпеть боль.
– Пожалуйста, – шептала я, когда он все же отошел от стены, покинув мое тело на мгновение. Но он не закончил, лишь менял локацию.
Уткнув лицом в стол, он задрал мои ягодицы, больно шлепнул по ним, и вновь стал вбиваться рваными яростными толчками.
Теперь я цеплялась за край его рабочего стола, силясь удержаться на жесткой столешнице и не улететь вниз, когда он особенно жестко входил в меня. Но больше меня пугало не то, как он делал это, как вбивался в меня, как бил или сжимал, как мял яростно грудь, вытравливая из легких остаток воздуха.
Марат повторял лишь одно слово. Все время. С каждым толчком я слышала, как он говорил: «Моя».
Я наблюдал, как Варя натягивала на себя трусики и штаны.
