Я наклонился немного вперед, чтобы Булат мог услышать мои слова. Слова адресованные только ему.
– Как тебе мой подарок на день рождение деда? Попробуешь превзойти?
А после я отвернулся, заметив, каким белым стало лицо Булата. Да, выродок понял, о чем я говорил. И это была угроза. Стоит ему сделать хоть один неверный шаг, следующим будет побочный сын семейства. Расходный материал.
Я испугано посмотрела на Петру, потом вновь перевела взгляд на Марата.
– Можно я уйду? – чуть слышно пробормотала, обращаясь женщине.
Она продолжала стоять около меня, будто охраняла. Но я знала наверняка, она бдит, чтобы я не сбежала.
– Нет. Марат Русланович не разрешал вам уходить.
Он не разрешит. Какая глупая надежда. Ну что же, все-таки попыталась. Я тут как мишень, и в меня разве только копья и стрелы не летят.
– Я чувствую себя здесь лишней. И явно раздражаю их.
– Вы про Амира Фаритовича? – Петра подошла ко мне ближе, чтобы никто не мог слышать нашего разговора. Ушей тут было достаточно.
– Да, – этот седовласый и морщинистый мужчина буравил меня тяжелым взглядом.
И очень уж устрашающе постукивал тростью по полу.
– Вам стоит привыкать, Варвара, что на вас так смотрят. На вас всегда буду смотреть именно так.
– Как на врага?
– Как на того, кого выбрал Марат Русланович. Вы теперь не просто девочка-уборщица. Вы его любовница.
– Все знают?
Петра кивнула. Поправила лацкан своего делового черного костюма.
– Потерпите еще немного Варвара, скоро это представление закончится.
Я удивленно выдохнула, но промолчала.
Она была права. Все это представление, и я у меня есть своя роль. Перевела взгляд с женщины на Марата. Вот он что-то шепнул Булату, отошел в сторону, продолжил беседу с другими людьми, которых я не знала. Я посмотрела вновь на Булата. Он был бледен и зол, но также как и Марат скрывал свой гнев. Мазнул по мне взглядом, развернулся и поспешил покинуть гостиную. Как же я хотела тоже так уйти. Но я продолжала стоять как статуэтка и ждать разрешения у своего хозяина.
Ближе к десяти вечера дом покинули последние скорбевшие. У меня начинала дико болеть голова от бесконечного потока соболезнований. Эльвира и после смерти могла потрепать мне нервы.
Я вошел вновь в гостиную, где оставался дед. Он не торопился уезжать. У него был важный разговор для меня. И я даже знал о чем именно. Или о ком. Перевел взгляд на сидевшую на диванчике Варю. Петру пришлось тоже отпустить, потому что этот разговор касался только нас троих.
