На пороге появилась женщина. Старуха. Седая голова, морщинистое лицо, с желтоватым оттенком кожа. На ее иссушенном теле старые тряпки, шаль, проеденная молью. Я знал кто она. Видел здесь в тот день, когда забирал девочку. Слышал ее хриплый голос, но не был уверен, что она помнила меня. Потому что изумленно хлопала глазами, пытаясь меня рассмотреть.
– Вы кто? – голос старухи отозвался пульсирующей болью в голове.
Эта боль теперь ежедневно сопровождала меня. Уничтожала. И я ненавидел себя за эту слабость.
Тряхнув головой, я все же ответил.
Мне не нужны свидетели, и чем быстрее старуха отстанет, тем скорее я вернусь к своему плану мести.
– Владелец, – низкий голос разорвал повисшую тишину.
– Здесь другой владелец, – она недоверчиво глянула на меня.
– Я теперь хозяин, – и для убедительности похлопал по лежащей рядом папке с документами.
Договор продажи был оформлен на некую Андрееву Алевтину Петровну, которую я в жизни не знал. Да и вообще сомневался, что такая существовала. Мои ребята умели состряпать так документы, что им верили все.
И она поверила. Думала, что продавала комнатушку приятной доброй тетеньке, а на самом деле я забрал ее дом. И пара новых бумажек в этой папке были тому подтверждением.
– Хорошо, – старуха кивнула, но все еще рассматривала меня с подозрением.
Я усмехнулся. Понимал, почему она не верила. Да потому что я был не из этого мира. Костюм от ведущих дизайнеров, белоснежная рубашка. Только часы на моей руке стоили в пять раз дороже этой комнаты. И я не боялся здесь появиться в подобном виде.
Под строгим темно-синим пиджаком был пистолет, приятно давящий кобурой на ребра. Великолепная тяжесть, от которой я долгие годы отказывался. Но не сейчас, когда побывал на грани. И когда над моей головой повис дамоклов меч. В любой момент я мог сыграть в ящик, и лишняя предосторожность мне не помешала бы.
Но старуха не видела, как я дернулся к пиджаку, прижав руку к пистолету. Я знал, появись там кто-то другой, у меня хватило бы скорости реакции, чтобы достать оружие и пустить пулю в лоб.
А эта ведьма пусть поживет, ей и так, судя по цвету лица, осталось недолго. Печень вероятнее всего отказывала, причем очень давно.
– Есть еще вопросы? – я намеревался прогнать ее, да вот бабка соображала туго, раз не поняла сразу.
– Нет, сынок, – пробормотала она, уловив мой тон.
Я гнал ее прочь, и она, сгорбившись и закутав себя в шаль, отвернулась, прикрывая дверь. Вновь скрипнули петли. Я отвернулся, уставился себе под ноги.
