Она снова пошла в управление по делам детей и еще раз поподробнее поинтересовалась, что происходит. Но узнала только то, что дело тщательно проверили и нет ни малейшего намека на то, что подтвердило бы заверения мальчика.
— А если это была правда?
— А если это была неправда?
Обе женщины замолчали. Клара спрашивала себя, кто из них так громко дышит, она или ее приятельница? Наконец она поняла, что это было ее собственное дыхание.
— Мы с Сабриной считаем странным, что Мариус не объявляется в полиции, — сказала наконец Агнета.
— Я имею в виду, что во всех газетах сообщается о преступлении. Полиция просит о содействии и ищет родственников или знакомых. Разве не было бы нормальным, чтобы приемный сын, который с шести до восемнадцати лет прожил у супружеской пары, объявился бы в полиции?
— Сейчас июль, — заметила Клара, — Мариус мог уехать. Большинство людей в это время в отъезде. Он может быть и за границей, и не иметь ни малейшего понятия об этой истории.
— Возможно, — ответила ее собеседница, но в ее голосе не прозвучало уверенности.
Клара глубоко вдохнула.
— Что ты, собственно, хочешь мне сказать, Агнета?
— Неужели ты не понимаешь? — спросила та.
— Я… — начала Клара, но приятельница перебила ее:
— У нас на руках история из давних времен. Довольно сомнительная история, с этим ты должна согласиться. Ребенка определяют в приемную семью, причем очень поспешным образом, через головы ответственных сотрудников учреждения по работе с детьми и подростками. Затем маленький мальчик обращается за помощью и в само учреждение, и, позже, в частную организацию, выступающую в защиту детей, подвергающихся жестокому обращению.
Он просит помощи, рассказывает, что его мучают, и хочет любым путем уйти из этой приемной семьи. Но дело снова решается втемную — очевидно, через личные контакты между влиятельными господами, знакомыми по гольф- или яхт-клубу. Спустя годы приемных родителей зверски убивают, а сотрудницы социальной службы, занимавшиеся этим делом, получают угрожающие письма, переполненные ненавистью.
Бывший приемный сын, по-видимому, ушел в подполье. Неужели мне еще нужно объяснять тебе, что я думаю?
Клара прижала одну руку к бешено бьющемуся сердцу, словно могла таким образом успокоить его.
— Но все равно ты можешь ошибаться.
— Да, — ответила Агнета, — могу. И, поверь мне, мне мало что другое доставило бы такое облегчение, как если б я сейчас поняла, что ошибаюсь."
"— Я все еще не совсем понимаю, что связывает тебя с тем случаем, — сказала Клара.
