Хотя бы потому, что, раз генерал столь жестоко покончил с собственной женой, то сопернику, вне сомнений, достанется еще больше."
"К тому же, не стоит исключать, что у любовника генеральши мотив желать ей смерти может оказаться не слабее, чем у Хаткевича. Что, если Ксения питала в отношении возлюбленного излишние надежды? А ему не нужна была ни она сама, ни ее ребенок. Что, если он вовсе женат? Он спланировал убийство, а после проник в ее комнаты, чтобы забрать письма и прочие доказательства их связи. Тоже вполне логично.
Но как же этого мужчину найти, когда он довольно грамотно сделал все, чтобы нам помешать?
Досадливо вздохнув, я вновь огляделась в комнате, надеясь увидеть хоть что-то, что дало бы подсказку. Еще раз осмотрела все фото – но лишь чтобы убедиться: ни единого постороннего мужчины на них нет.
Если только Ксения не прятала его фото…
Сам черт, не иначе, заставил меня уцепиться взглядом за томик Бодлера на самом краю туалетного столика. Что, если Ксения хранила его фотокарточку меж страницами какой-то книги? Хотя бы и этой?
Мало на что надеясь, я все же пролистнула томик – и не успела удивиться, когда к моим ногам скользнула выпавшая карточка из плотной бумаги.
Не фото, нет. Открытка.
Обыкновенная рождественская открытка, изображающая заснеженную деревеньку.
«Милая Ксенія, - было написано по-русски на обороте, - поздравляю Васъ съ Рождествомъ Христовымъ. PS Вѣрю, m-r Бодлеръ сумѣетъ скрасить ваши вечера».
Подписи не было, но мне она и не требовалась. Почерк своего мужа я знала слишком хорошо…
* * *Когда я возвращалась домой, на Невском уже горели фонари.
Ильицкого, однако, дома не оказалось.
Мне бы порадоваться, что глупая ложь о люстре не пригодилась. Или, как подобает хорошей жене, места себе не находить от беспокойства, потому как лекции у Жени закончились давным-давно. Но не эти чувства жгли мне сердце тем вечером.
Мне было страшно. Страшно увидеть мужа, заговорить с ним и понять по слову, взгляду, вздоху, что то, о чем я даже думать боюсь – правда.
Счастье в неведении – вот уж воистину… Я смеялась прежде над теми, кто проповедует сию мудрость, но знала сейчас: ни за что не заговорю с мужем первая. Ведь, пока не заговорю, ничто не мешает мне думать, будто эта открытка – дружеское внимание, и только. И правда – только внимание!
Ведь Женя, по собственному его признанию, несколько раз обедал у Хаткевичей этой зимой – разве ж не мог он подружиться с Ксенией?
Как я и Степан Егорович, к примеру.
